Голос его звучал так сурово, что Шарлотта забыла о портрете и посмотрела на Дэниела.
— И ты разделяешь ее мнение? Что женщина не может это совмещать? спросила она.
— Мне кажется, что вообще никто этого не может, ни женщина, ни мужчина, сказал он, глядя на нее. — Делая свой жизненный выбор, каждый из нас вынужден чем-то жертвовать. Джон Бэлфор любил Лидию, и, похоже, небезответно. Сегодня, когда мы были в комнате Джона, я все думал, все удивлялся. Мне кажется непростительным, что два любящих человека отвернулись друг от друга. Каковы бы ни были причины.
Шарлотта смотрела на него широко раскрытыми глазами. Не это она ожидала от него услышать. Биван никогда бы не высказал подобного утверждения.
Он открыл дверь и жестом пригласил ее пройти вперед.
Комната за дверью была большой и удобно обставленной. Деревянный пол тепло поблескивал в свете камина и ламп, развешанных по стенам.
В углу стоял маленький рояль.
Дэниел перехватил ее взгляд и пояснил:
— Это фортепьяно Лидии. В ее времена всех детей обязательно обучали игре на фортепьяно. Она и меня хотела отдать учиться, но дальше гамм я не пошел.
Два канапе, покрытые полосатой кирпично-кремовой тканью, стояли друг против друга у камина. Терракотового цвета ковры укрывали деревянный пол.
Дэниел подвез тележку к камину, и только тут Шарлотта сообразила, что при ее размерах ее можно использовать как стол.
— Давай, пока не остыло, — пригласил он. Шарлотта села. Она не была голодна, но заставила себя есть, а когда Дэниел предлагал ей еще вина, отрицательно качала головой.
— Лучше не надо, я ведь за рулем. Он бросил на нее удивленный взгляд:
— Ах да, я и забыл, — и убрал бутылку, не налив и себе, как собирался.
И вновь Шарлотта поразилась тому, как внимателен и заботлив он бывает по отношению к людям. Она не знала мужчин, которые могли бы похвастаться такими качествами, и, уж конечно, это было вовсе не в характере Бивана. Она уже давно для себя решила, что в отличие от женщин, от рождения более внимательных к людям, мужчинам присущ некий животный эгоизм.
Как Шарлотта ни заставляла себя есть, больше половины порции она осилить не смогла.
Дэниел тоже, кажется, с трудом пережевывал пищу.
— Ты не голодна? — спросил он. Она покачала головой.
— Нет, извини, что-то не хочется. Она стала подниматься, вдруг ощутив необходимость как можно быстрее бежать от этой интимной обстановки, в которой она чувствовала себя очень неуверенно. Может, оттого, что она так нервничала, а может, оттого, что слишком резко встала, голова у нее закружилась.
Дэниел оттолкнул тележку и подошел к ней.