Завывание и свист ветра ворвались в рубку, когда капитан открыл дверь в рулевую. Николай Анисимович увидел, как матрос безостановочно вертит туда-сюда рулевое колесо, стараясь удержать судно на курсе. За спиной рулевого на белой стенке, в том месте, где к ней прислонялись матросы, образовалось большое серое пятно.
— Выходить на ветер! — крикнул Гроссе рулевому.
Пароход бросило на волну. Механик едва удержался на ногах. Он отступил на шаг, что-то собрался сказать, но не успел.
— Ложитесь на чистый ост, — скомандовал рулевому капитан.
— Есть ложиться на чистый ост! — донеслось из рулевой.
— Если мы не выгребем против ветра, тогда капут-с! — выразительно сказал Гроссе, захлопнув дверь. — Никто не спасет… Вы только посмотрите, Николай Анисимович… Вот тут до берега всего три мили. Если нас будет сносить по миле в час, то, — он посмотрел на часы, — ровно в пять мы будем на камнях… Если бы хоть днем, при свете, — может быть, и придумал что-нибудь. — Он тяжело вздохнул. — Надо бороться за каждый час, за каждый кабельтов, Николай Анисимович. Надо протянуть до рассвета.
Старший механик только здесь, в рубке, совсем ясно представил себе меру опасности… «Не до споров, погибаем, — подумал он. — И я виноват. За машину — мой ответ».
— Я все сделаю, Оскар Казимирович, не волнуйтесь, — сказал он убитым голосом.
Капитан поправил шарф на шее, натянул поглубже шапку и вышел на мостик, преодолевая упругую силу потока воздуха.
Теперь ветер дул прямо по носу — в зубы, как говорят моряки. Бортовая качка уменьшилась. Зато пароход стал кланяться встречным волнам. Корма то и дело задиралась кверху, оголяя винт; он бешено вращался в воздухе, и казалось, вот-вот разрушит пароход. Тряслось все висевшее на стенах, стоявшее на столах. Дребезжала посуда в буфете.
* * *
Все усилия оказались напрасными. Тонкий протяжный гудок полетел в ночную тьму. Он разбудил солдат. Тревога. Пароход будто сорвал свой бархатистый голос. Не понимая еще, в чем дело, солдаты выползали из твиндека, ругаясь спросонья.
«Синему тюленю» повезло. Толкнувшись раза два, он спокойно уселся на песчаную отмель. Совсем рядом на камнях ревели буруны. Зыбью пароход повернуло вправо и накренило. Море ударяло в борт тяжелым многотонным молотом. Оно бесновалось и кипело.
На палубе темно. Люди, копошившиеся с керосиновыми фонарями в руках, были похожи на мокрых светляков. Корпус содрогался и стонал. Кто-то из солдат увидел, как прошмыгнула крыса, и пошла паника: «Тонем!»
Фельдфебель Тропарев концом толстой веревки быстро навел порядок — «успокоил» солдат. Моряки на подветренном борту измеряли глубину. Везде мелко.