Николай Анисимович лишь понурил голову: что толку в спасательных работах, думал он, если машина тянет в половину мощности. Если капитан говорит, значит, так нужно.
Остальные тоже не возражали.
— Можно ли спасти шерсть? Она принадлежит военному ведомству и очень необходима для зимней кампании. Это валенки для солдат, представляете? — неуверенно спросил Сыротестов. Он казался напуганным больше всех и едва сдерживал нервную дрожь.
— Что вы болтаете!.. — без обычной почтительности отмахнулся Гроссе. — Шерсть… подумаешь, важность. Нам нужно думать о людях. Как только совсем рассветет, мы оставим судно… Потом будем сгружать съестные припасы, — про них вы забыли, господин поручик? Вот если погода стихнет, тогда можно будет и за шерстью вернуться. А если она и подмокнет, тоже не беда.
Сыротестову ничего не осталось как замолчать. Ему и самому было в этот момент не до груза. Ему на море все время казалось не по себе, а в такой обстановке он совсем потерялся.
— Господин капитан! — В дверях каюты появился Курочкин, с лицом белым, как гипсовая маска. — Радиоаппарат не работает, испорчен.
Оскар Казимирович будто не сразу понял и тупо смотрел на радиотелеграфиста.
— Как, и радиостанция испорчена? — вдруг разбушевался он. — Боже мой! Как можно плавать с такими помощниками! Я буду жаловаться, я вас спишу на берег, вы партизан! — Гроссе сам не узнал своего голоса, хриплого и визгливого.
— Радиоаппарат еще недавно был исправен, — отступив на шаг, залепетал Курочкин. — Совсем недавно я передавал ваши депеши.
— Я приказываю отправить аварийное донесение немедленно! — Оскар Казимирович затрясся и затопал ногами. — Приказываю… Сейчас же исправьте вашу проклятую машину. Что вы стоите, вы слышите?
Курочкина будто смыло волной из каюты.
— Вот еще не хватало, — поеживаясь, пробормотал Сыротестов.
Японец посмотрел на капитана. Тот больше не раскрыл рта, будто весь выдохся. Так и закончился совет.
Когда все ушли, Гроссе опустился на колени перед иконой Николая-чудотворца.
— Помоги, господи, помоги рабу твоему, — клал он земные поклоны. — Не оставь милостью своей…
Тяжела была эта ночь для капитана. Он долго ворочался на диване, вставал выпить стопочку горькой настойки из своих трав. Вспомнилось Оскару Казимировичу, как он возле бухты Орлиной почти уселся на камни из-за ошибки лага… А теперь пароход сидит без всяких почти… И он еще накричал на старшего механика… Думал, что никто не захочет тонуть, вредить кораблю в такую погоду. А вышло иначе: злоумышленник совсем не думал о себе, у него какая-то иная цель. Но что это за цель? Нарочно потопить пароход? Нет, этого не может быть!