Но Беккет не собирался так просто сдаваться.
– Если я чем-то прогневал вас, сэр, пожалуйста, объясните, чем именно.
В том-то и состояла трудность. Камден не мог предъявить Беккету никаких конкретных обвинений; он знал только одно: дворецкий нарушил установленный порядок доставки почты… И еще ему казалось, что письмо, которое он якобы получил от Теодоры, написала вовсе не Теодора.
Тремейн подошел: к картине над каминной полкой и сделал вид, что разглядывает морской пейзаж. Если между Беккетом и письмом Теодоры действительно существовала какая-то связь, то только косвенная. Бек кет был посредником, который за деньги выполнял чужую волю.
Камден повернулся к дворецкому, решив схитрить:
– Мне известно, почему ты приказал сперва доставлять всю почту тебе. Но видишь ли, Беккет, у меня, для тебя плохие новости. Мошеннику, под чью дудку ты пляшешь, ты больше не нужен. Вот он и решил, что выгоднее принести тебя в жертву, чем выплачивать оставшуюся половину вознаграждения.
Беккет, вскочив со стула, закричал:
– Неужели?! Негодяй, мерзавец!
Прерывистое дыхание дворецкого, казалось, заполнило всю комнату. Сообразив, что выдал себя с головой, он тяжело опустился в кресло и уткнулся лицом в ладони.
– Простите, милорд. Но я не сделал ничего дурного. Клянусь, ничего. Мне просто приказали отслеживать все письма, которые будут приходить вам из-за границы. Я должен был передавать их… одному человеку. Но он тоже не брал ваши письма, а просто просматривал их и все до единого возвращал мне.
Все письма, которые приходили ему из-за границы? В груди Камдена что-то мучительно, сжалось – как если бы его легкие сплющило взрывной волной.
– Ты точно ничего больше не делал?
– Один… – Беккет утер лицо носовым платком. – Один-единственный раз, в самом начале, этот человек вернул мне письма, и среди них было одно, которое я раньше не видел.
Одно письмо. Больше ничего и не требовалось – только одно письмо.
– Где и когда ты встречаешься с этим человеком?
– По вторникам и пятницам за главными воротами.
– А если ты по какой-то причине не сможешь прийти сам?
– Тогда я должен тщательно завернуть письма, положить сверток под куст крыжовника слева от ворот и придавить его камнем. За письмами приходят в три часа.
Сегодня была пятница. Часы показывали двадцать пять минут третьего.
– Какая жалость, – проворчал Камден. – Наверное, он больше не придет, не то я и его засадил бы в тюрьму.
Беккет побледнел как полотно.
– Но, милорд, вы же сказали… сказали…
– Я знаю, что я сказал. Завтра после обеда ты подашь прошение об отставке.