Глядя на своего сына, Виктория испытала жалость. Мальчик выглядел неважно. Изможденный, бледный, со следами бессонных ночей. После женитьбы, — подумала она, — он не сможет убегать из дома, и проводить свои ночи неизвестно где, в поисках приключений. Он остепениться, возьмется наконец за хозяйство…
— Я желаю тебе только счастья, ты же знаешь. И как я успела убедиться, твоя невеста вовсе не первая попавшаяся…
— Я знаю ее всего несколько дней!
— Ну, тебе и этого хватило, чтобы ты увлекся. И не отрицай, ты бы не скомпрометировал приличную девушку. С такими, как она, ты обычно заводишь э-э… не совсем понятные для меня отношения.
— Дружеские. — Пробурчал он.
— Не знаю, что это за дружба, когда они сохнут по тебе, а ты делаешь вид, что не замечаешь. Пора, взрослеть, мой дорогой. Браться за ум. Остепениться. И я считаю, что это вполне подходящий случай. Все, что были до нее, не вызывали у тебя желания соблазнить их. — Виктория наклонилась и поцеловала его щеку. — Постарайся не сердиться. — Она взъерошила его волосы, но он раздраженно отстранился. Она вздохнула. — Теперь уж от тебя ничего не зависит. И надеюсь, ты не опозоришь свою мать, не явившись на свадьбу.
Она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собою двери. А он глухо застонал, ибо теперь ему было некого стесняться.
Как же так? Как же он мог допустить такое?
Надо же, он всегда сам смеялся над этими хлюпиками, которые позволяли управлять собственной жизнью. А теперь вдруг очутился в их же компании.
Удачное же время выбрала его мать, чтобы поведать о его будущем! Именно тогда, когда от каждого произнесенного слова, маленькие молоточки в его голове выстукивали барабанную дробь, голова словно раскалывалась надвое, а глаза готовы были лопнуть от напряжения. К тому же его тошнило. Желчь то и дело подступала к самому горлу — но вряд ли это было последствием похмелья…
Ошарашенный, удивленный, он все никак не мог поверить, что его мать сотворила с ним такое!
То-то он недоумевал, получая «двусмысленные», как ему тогда казалось, поздравления. Кто-то ехидно желал ему счастья, кто-то дружески подмигивал, кто-то пожимал ему руку. Он тогда не придавал этому особого значения
Те недели, он вообще много чему не придавал значения, он пытался жить своей прежней жизнью, что впрочем у него не получалось — на душе было тоскливо, и казалось, ничего не будет как прежде.
Да, будь у него больше времени, он непременно что-нибудь, да придумал бы…
Но как он мог проморгать столь очевидные вещи?! Ведь в газетах делали объявления, об этом знали его знакомые, его мать, и наверняка, даже слуги. Только он, главный участник «торжества» ничего не подозревал.