Пускай теперь из тусклых зеркальных глубин смотрит на Хелит совсем иное лицо, пусть враг ныне другой, но душа… душа осталась прежней, а значит, она будет бороться. Привычка, знаете ли.
– Хватит валяться, – сурово заявила моддрон Гвирис. – Так вот уснешь в горячей воде и потонешь. Давай я тебя помою.
– Я сама, – вяло воспротивилась девушка.
– Лежи, – ласково мурлыкнула домоправительница. – Справлюсь как-нибудь с твоими костями. Отдыхай и наслаждайся.
О да! То было истинное наслаждение. Самое большее, на что сподобилась Хелит за последнюю дюжину дней – растереться снегом, раздевшись до пояса. Приятного, само собой, в такой помывке мало. А у моддрон такие сильные и мягкое руки, мыло пахнет цветами, а вода горяча в самую меру, чтобы не обжигать, а греть, изгоняя из каждой поры грязь и холод.
– Что же нам делать с твоими волосами, уан? – печально вздохнула моддрон Гвирис.
Волосам и впрямь пришел… как бы это выразиться поприличнее – абзац. Копна длинных роскошных волос перепуталась, слежалась под шапкой, сбилась в колтуны.
– Придется срезать, – решила Хелит и, поймав на себе изумленный взгляд домоправительницы, утешила бедную женщину: – Не под корень, конечно. По плечи.
Моддрон не стала всплескивать руками, а тем более причитать и ужасаться. Это у женщин-униэн не в почете. Жалко, конечно. Таких длинных и пушистых кос по всему Тир-Луниэну бескрайнему еще поискать. Но иного выхода не придумать. Не ходить же благородной деве нечесаной, словно бродячей грязнуле-нэсс.
Так они и шлепнулись на пол – двумя неопрятными бурыми жгутами. Не свои – не жалко?
Зато теперь можно как следует помыть голову и причесаться. А Мэй и без кос будет ее любить. Ну разве что удивится чуть-чуть. Изогнет красивую тонкую бровь, бросит на губы ироническую полуулыбку и скажет что-то вроде: «Это мода теперь такая пошла? Хм… Старею, должно быть».
Лойс бы с ними, с косами, вернуть бы Рыжего. А там видно будет…
Как ни ругалась Гвирис, как ни злилась на «чурбана» и «самодура», но мадда Хефейда в светелку владетельницы допустила. Вернее, была вынуждена пропустить. Хелит сама пожелала говорить с воеводой. Насчет Мэя, разумеется.
– Да уж! Навела ты у нас шороху, красота моя, – усмехнулся тот, присаживаясь в кресло напротив госпожи, завернутой в огромное пуховое одеяло.
Наружу торчали только худенькая девичья мордашка да когтистая ручонка.
– Давно я ир’Брайна в такой ярости не видел. Потешила ты старика, ох и потешила. Мое старое черствое сердце чуть не разорвалось от радости при виде его перекошенной рожи.
– Почему ты не с Мэем? – тихо, но отчетливо спросила девушка.