Луи мрачно поглядел на него. Миг – и он выхватил листок из руки Кассандра и, отойдя к окну, стал изучать его. Это и впрямь был составленный по всей форме приказ о его аресте, в котором отсутствовали лишь дата и подпись ответственного лица.
– Я думал, тебя зовут Равенель, – уронил Луи, оборачиваясь к священнику. – А тут значится, что подписать должен гражданин Кассандр Сибулетт.
– Это я и есть, – подтвердил священник. – Сибулетт – это мое прозвище.
– А почему именно Сибулетт? – спросил Луи, возвращая ему приказ. На самом деле генерал находился в смятении, но гордость запрещала ему обнаруживать свои истинные чувства.
– Чтобы враги республики плакали[22], – коротко ответил священник. – Однако похоже на то, что в Дюнкерке они будут надо мной смеяться. Я подвел тебя, мой мальчик. Я был уверен, что Ушар не посмеет ослушаться моего приказа, а он ответил отказом. У нас нет сил, чтобы достойно встретить англичан.
– Я слышал об Ушаре немало хорошего, – возразил Луи. – Он храбрый генерал и достойный человек. Если он отказал, у него были свои причины. Северная армия ослаблена, новые рекруты ненадежны и думают только о том, как бы дезертировать. – Кассандр молчал. – Я знаю, мы слабы, знаю, у нас мало людей, но это ведь не первый раз, когда республика в опасности, и все равно мы держимся, несмотря ни на что. При Вальми было не лучше, и все же наши храбрые солдаты…
– Вальми! – вспылил Кассандр. – Черт тебя дери, не смей говорить мне о Вальми, слышишь? – Он вскочил с места и подошел к Луи вплотную. – Ты ни черта не знаешь, запомни! Мальчишка! Сопляк! Вальми! Это была жалкая пушечная перестрелка в тумане, наугад, вслепую! И самые большие потери мы понесли, когда случайно взорвался наш же ящик с боеприпасами! – Он стиснул кулаки. – Ну-ка, скажи мне, генерал Ош, какого дьявола после этой перестрелки, которая совершенно ничего не решала ни в плане стратегии, ни в плане логики, ни вообще ни в каком из планов, – так вот, можешь ли ты мне объяснить, почему прославленный военачальник, герцог Брауншвейгский, тогда отступил? Ну? – Глаза Кассандра горели бешенством, из его рта вылетали мелкие брызги слюны. – Потому что боялся Дюмурье? Грош цена твоему Дюмурье, его били все, кому не лень! Потому что все время лил дождь и прусским войскам было нечего жрать? Так у наших ситуация была не лучше! Потому что на востоке начался дележ Польши? Черта с два! Он отступил, потому что я, я, Кассандр Равенель по прозвищу Сибулетт, купил его! С потрохами, понял? Со всей его военной славой и нищим герцогством Брауншвейгским! И он продался, да, мой мальчик, как продается последняя шлюха! Для начала я подобрался к его слуге под видом зубного лекаря, а уж дальше все пошло как по маслу. Конечно, он ломался! Он не хотел соглашаться сразу, потому что набавлял себе цену! Он взял Верден, дорога на Париж была открыта, он мог диктовать любые условия! И эту, – тут Кассандр грязно выругался, – графиню фон Лихтенау, подстилку прусского короля, я тоже подкупил, чтобы она склоняла его к миру и заставила увести войска из Франции! Да! Я! По приказу Дантона! Потому что Дантон, что бы о нем ни говорили, умеет не только брать взятки, но и давать их, когда надо. А тогда мы ни на кого не могли положиться! Ни на кого, кроме наших врагов! Потому что армия была развалена! Страна – развалена! Власть – развалена! И судьба лучшей страны Европы, – лучшей, кто бы там что ни говорил! – висела на волоске! И я удержал этот волосок! – Он стукнул себя кулаком в грудь, в его глазах стояли неподдельные слезы.