– И вы намерены уйти в море на несколько месяцев?
Он покачал головой.
– Нет, мадам Сюзанна. Нас будут брать дня на два, на три. Платить будут рыбой. Я принесу, а вы живо ее тут засолите.
– Ты когда-нибудь выходил в море, Селестэн? – спросила я.
– Нет, мадам Сюзанна. Но я думаю, что у нас получится; рыбацкое ремесло – оно ведь не труднее всякого другого.
Я молча размышляла. У меня и раньше возникали мысли о том, что наши запасы следует сохранить до зимы. А в нынешнее время надо питаться чем-то другим. Вот, например, рыбой… Мы сможем и засолить ее, и какую-то часть изжарить сразу.
Вслух я сказала:
– Мне эта мысль кажется очень удачной. Ты молодец, Селестэн.
Пора бы и мне самой ходить к морю. На берегу можно набрать сколько угодно крабов, креветок, устриц, особенно если прийти еще до рассвета и опустошить сети, выставленные другими рыбаками. Да, это будет кража. Но мне сейчас на это наплевать.
В ту ночь я долго не спала, едва сдерживая слезы. Несмотря на то что отец Медар обнадежил меня, я ясно чувствовала шаткость своего положения. Нам почти нечего есть… Мы снова впали в нищету. Это хорошо, что близняшки маленькие и могут довольствоваться молоком, кашкой, соком и пюре, но когда они вырастут, что я им предложу – чечевицу и бобы?
Ярость охватила меня. «Будь он проклят, – подумала я в бешенстве. – Будь он проклят, если обманул меня!»
Эта мысль касалась принца крови д'Артуа.
В воскресенье, 10 сентября 1795 года, еще не рассвело, когда я уже шла по дороге, толкая перед собой тележку, в которой мирным сном спали близняшки.
Никак нельзя было оставить их дома. Селестэн и Брике вчера ушли в море, детвора сегодня должна была, как я велела, отправиться в лес за ягодами и грибами, а Маргарита и так будет занята, присматривая за мальчиками и Авророй. Кроме того, она тоже отправится в лес. Оставить Веронику и Изабеллу на попечение Жака, которого мы в кресле каждое утро выносили на крыльцо, я не могла.
Дорога в гору, на холм, была тяжеловата. Девочки хорошо выросли, и в одиннадцать месяцев каждая из них весила по двадцать два с лишним фунта.[8] Я постаралась их укутать получше, чтобы они не замерзли, и девочки теперь, кажется, даже не замечали, что их куда-то везут. Они спали, как всегда, почти в обнимку. Вероника уткнула носик в пухлую щечку Изабеллы. Какие они были чудесные! Даже в этой жалкой одежде… Волосы у них чуть потемнели, но оставались такими же золотисто-рыжими, с медным отливом. И ресницы тоже золотистые, длинные не по возрасту.
День был не из теплых. Холодный, сырой ветер гнал по серому, тускло освещенному светом зари небу огромные, набухшие, черные, как сажа, тучи. Я молила Бога, чтобы не начался дождь.