— Как ты уже мог заметить, — подкинул он мне иронично, — этот буфет ни что иное, как наш эйренский ящик Пандоры. Мы собрали в него достаточно слуг зла, от бокалов для алкогольного яда и инструментов, годных для убийства, до даже вот этого! — он выдвинул ящик стола перед собой, двумя пальцами вынул оттуда какой-то небольшой продолговатый предмет, показал его на мгновение и опять убрал: это была энергетическая батарейка, такая же, как у уничтоженного мной робота.
И снова воцарилось молчание — очень долгое и очень неловкое. Наконец, Ларсен отодвинул в сторону чашку с недопитым кофе и, пожелав спокойной ночи, вышел из гостиной. Элия сейчас же вышла следом за ним с явным намерением догнать его в коридоре, а после ее ухода Вернье начал вздыхать, покашливать, вертеться на своем месте.
— У вас разговор, а я… — он глуповато улыбался то мне, то Одесте. — Очень нетактично, правда? Ну, вот, спокойной ночи, и я ухожу. Ухожу! — и выскочил, словно за ним кто-то гнался.
То, как неестественно удалились все, явно сконфузило Одесту.
— Вечер прошел несколько угнетающе, — выдавила она из себя, без всякой необходимости разглаживая на себе платье.
Я пренебрежительно пожал плечами:
— Для меня это обычно, Одеста. Такая у меня профессия. Мне показалось гнетущим совсем другое. Например, здешнее утро. Впрочем, не было ли твоей обязанностью предупредить меня о том состоянии, которое я должен буду пережить?
— Я долго колебалась, — поспешила она объяснить, — но в конце концов решила, что будет правильнее, если хотя бы в первый раз ты перенесешь эйфорию, не пытаясь ее преодолеть. Не испытав на себе совершенно незнакомое воздействие, человек склонен или недоооценивать, или переоценивать свои возможности для ответной реакции, а это неизбежно приводит или к предварительным, или к последующим компенсационным перегрузкам психики, которые со своей стороны…
— Хорошо, хорошо! Но, в сущности, чем вызвана эйфория?
— Влияние леса… и восход.
— Этот факт мне уже ясен, — сказал я. — Меня интересует конкретный механизм воздействия. Может быть, проклятые деревья выделяют какие-то вещества или создают вокруг себя поле…
— Не знаю.
— А не пытаешься узнать, Одеста?
— Штейн работал в этом направлении. Тебе, наверное, известно, что он был экзобиологом и биофизиком.
— И что? Что он думал по этому вопросу?
— Он все еще не в состоянии был дать какой-нибудь конкретный ответ. Или не хотел… Он говорил только, что хорошее настроение часто бывает заразительно. «Особенно, когда оно накоплено в течение тысячелетий».
— Хорошее настроение… Но чье? Леса, что ли?