Поискав нужный ключ, Босх вставил его в замок зажигания, но так и не повернул, прикидывая, стоит ли вести сейчас машину или сначала надо выпить в кафетерии кофе. Сквозь ветровое стекло он посмотрел на серый монолит Паркер-центра. В большинстве помещений горел свет, но он знал, что кабинеты уже опустели. В рабочих помещениях всегда горел свет, создавая у публики впечатление, что борьба с преступностью не затихает ни на миг. На самом деле это была ложь.
Босх подумал о кушетке, стоявшей в одной из комнат для допросов ООУ, но потом вспомнил о Сильвии и о том, как она пришла в суд, несмотря на его запрет, и ему захотелось домой. К ней. «Да, – подумал он, – домой».
Он положил руку на ключ, но затем снова опустил ее и потер глаза. Перед глазами все плыло, в ушах слышался звук саксофона. Его собственная импровизация.
Он попытался обдумать то, что сказал Бреммер – что Босх никогда не угадает, кто его источник. Почему он сказал именно так?
«А, не важно, – сказал он себе. – Все равно все скоро кончится». Прислонившись головой к боковому стеклу, он думал о суде и о том, как давал показания, вспоминал, как стоял там и все на него смотрели. Не хотелось бы снова очутиться в такой обстановке, когда Чандлер загоняет его в угол своими вопросами. Нет, никогда.
«Тот, кто сражается с чудовищами», – вдруг вспомнил он. Что она сказала присяжным? Что-то о пропасти. Да, о пропасти, где обитают чудовища. Это я, что ли, там обитаю? В черной пропасти? Ах да, черное сердце – так говорил Локке. Черное сердце бьется не одно. Он воспроизвел в своем сознании сцену, когда Норман Черч, подброшенный вверх пулей, беспомощно рухнул, голый, на кровать. Взгляд умирающего запомнился ему навсегда. Прошло четыре года, а эта сцена видится настолько отчетливо, словно все произошло вчера. К чему бы это? Почему он вспомнил лицо Нормана Черча, а не лицо своей матери? «Может, и у меня черное сердце? – спросил себя Босх. – Может, и у меня тоже?»
Темнота обрушилась на него волной и потащила вниз. Через мгновение он был уже там – вместе с чудовищами.
По стеклу резко постучали. Рывком открыв глаза, Босх увидел рядом с машиной патрульного, который держал в руках дубинку и фонарик. Быстро оглядевшись по сторонам, Гарри схватился за руль и нажал ногой на тормоз и только тогда понял, что он никуда не едет, а все еще стоит на автостоянке у Паркер-центра. Протянув руку, он опустил стекло.
Одетый в полицейскую форму мальчишка охранял парковку. Стеречь по вечерам автостоянку в Паркер-центре назначались самые отстающие кадеты из каждой группы школы полиции. Однако, кроме чисто воспитательного значения, эта традиция имела и другой смысл: уж если копы не смогут справиться со злоумышленниками на автостоянке возле собственной штаб-квартиры, то у общественности сразу возникнут сомнения, а способны ли они вообще бороться с преступностью.