Но сейчас он думал не об этом. Расстраивался, что на глазу дурацкая повязка, на заднице идиотские шорты без ширинки, на ногах кеды, на руке гипс. Что вряд ли у Татьяны Павловны возник к нему не профессиональный, а человеческий интерес. Ей, конечно, важнее сын-обормот. Повезло сыночку, кстати. Возмездие придется отложить.
И положенца пока не интересовало, что там у нее с личной жизнью, есть ли муж или хахаль. Кто она сама по себе, что за человек? Ему было хорошо от того, что он просто встретил ее, что она говорила с ним… Даже раны ныть перестали, вернее, ныли как-то по-другому. Сладостно, что ли…
Короче, цепануло. За живое. Авторитет авторитетом, обычаи обычаями, но… Природа брала свое.
Сумрак оторвался от окошка и посмотрелся в «мартышку». Да, с такой рожей только петухов пугать, а не о шашнях думать. Двадцать лет лагерей еще никого не сделали привлекательней. Хорошо хоть, перед побегом подстригся у осужденного стилиста за две пачки чая – основную лагерную валюту. Хотя стилист подстриг бы его и «в уважуху». Но Сумрак предпочитал платить. Люди от этого сразу добреют и подходят к делу с душой.
Он осторожно приподнял повязку. Синяк еще пугал своими габаритами и цветом. Нет, с таким украшением в свет выходить не стоит. Никаких шансов на взаимность. Хотя и так, наверное, никаких…
В двери комнатки негромко постучались. Сумрак вздрогнул и осторожно, практически бесшумно подкрался к порогу, взяв с тумбочки столовый нож. Сначала посмотрел в замочную скважину и лишь потом приоткрыл дверь. В коридоре стоял босой мальчик в майке и трусах. Мальчик плакал.
– Чего тебе, пацан?
– Виктор Сергеевич, там возле кровати паук…
– И чего?
– Я боюсь… Уберите его, пожалуйста.
– О, блин…
Озадаченный Виктор Сергеевич вышел из комнатки.
– Не дрейфь… Пауки не кусаются.
– А вдруг этот кусит? Он большой, – пацан утер нос.
– Ну ладно, пойдем, посмотрим.
Палата уже спала. Пацан не обманывал. Прямо над его кроватью, стоявшей в углу, висела живописная паутина, в центре которой нагло расположился крупный представитель отряда членистоногих.
На зоне убивать пауков и разорять их паутину запрещалось. Пауки – хорошая примета, и их никто не трогал. Но объяснять сейчас это десятилетнему пацану как-то стремно.
– Ну и чего ты испугался? Он сидит, мух ловит. Ты ему до зад… До лампочки.
– А если он на голову прыгнет?
– На хре… Зачем ему прыгать? Говорю, не бойся. Ты чего, ба… девочка? Вот смотри…
Виктор Сергеевич снял кеды, залез на кровать и протянул палец к паутине. Паук дернулся и переместился ближе к пальцу. Воспитатель тут же одернул руку. «А вдруг и правда цапнет? Вон, здоровый какой. Что у этой твари на уме?» Но потом все же вновь приблизил палец к паутине. Он ведь все-таки авторитет. Не к лицу перед насекомым пасовать.