Он молча стоял, уставившись на нее, и ей захотелось подойти к нему, как в свое время к Окойе, чтобы попытаться его успокоить. Но вместо этого она села на один из стульев, так что он уже не мог сесть слишком близко к ней.
Он с готовностью сел напротив нее, на другой стул. — Он угрожал тебе? — последовал тихо прозвучавший вопрос.
— Разумеется. Это он умеет делать лучше всего.
— И обещал тебе райскую жизнь, если ты подчинишься?
— …Да.
— Он сдержит свое слово, так или иначе.
— Я уже видела, как он держит свое слово.
Наступила затянувшаяся неприятная пауза. Наконец Исаак прошептал:
— Не позволяй ему сделать это, Энинву. Не выбрасывай свою жизнь!
— Неужели ты думаешь, что я сгораю от желания умереть? — сказала она. — Моя жизнь была долгой и счастливой. Она могла бы быть еще длиннее и лучше. Мир гораздо просторнее, чем я думала. На свете есть еще так много всего, что я хотела бы увидеть и узнать. Но я не хочу становиться его собакой! Пусть занимается этой мерзостью с другими людьми!
— Например, с твоими детьми?
— Ты тоже угрожаешь мне, Исаак?
— Нет! — воскликнул он. — И ты это очень хорошо знаешь, Энинву.
Она отвернулась от него. Хоть бы он ушел. Ей не хотелось говорить ничего, что могло причинить ему боль. Он заговорил сам, очень тихо:
— Когда он сказал мне, что я могу жениться на тебе, я был удивлен и немного испуган. Ты была замужем много раз, а я еще не был женат ни разу. Я знаю, что Окойя — твой внук, самый младший из всех, а он почти такого же возраста, как и я. Я не вижу, как я могу сравниться с тобой, с твоим жизненным опытом. Но я хочу попытаться! Ты даже не представляешь себе, как я хочу попытаться.
— А если ты будешь использован всего лишь как производитель, Исаак? Это не имеет для тебя значения?
— А разве ты не знаешь, что я хочу тебя уже очень давно — и гораздо раньше, чем он решил, что мы должны пожениться?
— Я знаю это. — На этот раз она взглянула на него. — Но что плохо, то плохо! Оно все равно остается плохим!
— Но здесь совсем другое. Это… — Он пожал плечами. — Окружающие люди всегда с трудом нас понимают. Здесь очень мало запретов. Большинство из нас не верит ни в бога, ни в духа, ни в дьявола, которые могут вызывать удовлетворение или вселять страх. У нас есть Доро, и этого достаточно. Он говорит нам, что следует делать, и не имеет никакого значения, что этого не делают другие, потому что иначе мы пропадем. И неважно, что посторонние о нас подумают.
Он поднялся и, сделав несколько шагов, встал около камина. Казалось, что слабый огонь успокаивал его.
— Поступки Доро мне не кажутся чересчур странными, — сказал он. — Всю свою жизнь я был их свидетелем. Мне часто приходилось иметь общих с ним женщин. Первая из них… — Он чуть помедлил, неуверенно взглянул на нее, будто стараясь оценить, насколько она готова воспринимать подобный разговор, и не будет ли она этим оскорблена. Она слушала почти равнодушно. Решение уже созрело в ее голове, и никто не мог изменить его.