Исаак встал, подошел к ней, взял за руки и попытался потянуть вверх, чтобы она поднялась.
— Я не знаю, каким мужем я могу быть для… для кого-то подобного тебе, — сказал он. — Но если желание сделать приятное тебе будет выше всего…
Почти не сопротивляясь, с полной безнадежностью, она позволила ему приблизить ее к себе. Если бы она была обычной женщиной, он мог бы задушить ее в объятиях. Спустя некоторое время она сказала:
— Если бы Доро сделал это по-другому, Исаак, если бы он сказал мне, когда мы встретились, что он ищет жену для своего сына, а не для себя самого, я не стала бы срамить тебя отказом.
— Но мне нисколько не стыдно, — прошептал он. — Просто, чем дольше ты не позволишь ему убить тебя, тем…
— Если бы у меня было мужество, как у твоей матери, я бы убила себя сама.
Он с тревогой посмотрел на нее.
— Нет, я буду жить, — успокоившись, сказала она. — У меня нет мужества. Я никогда раньше не думала о том, что буду столь малодушной, но признаюсь, что это так. Жизнь стала для меня очень дорогой привычкой.
— Твое малодушие ничуть не больше, чем у любого из нас, — сказал он.
— Все остальные, по крайней мере, не делают никакого зла из-за своей трусости.
— Энинву…
— Нет. — Она склонила к нему свою голову. — Я решилась. Я больше не буду произносить громкие, но лживые слова, даже самой себе. — Она взглянула на его молодое, почти детское лицо. — Мы поженимся. Ты хороший человек, Исаак. Я плохая жена для тебя, но, возможно, в этом месте среди этих людей это не будет иметь большого значения.
Он поднял ее своими сильными руками и понес на большую мягкую постель, чтобы зачать детей, которые продлят ее рабство.