– Само собой разумеется, почтеннейший, – ответил художественный редактор, – как вам могла прийти в голову такая странная идея, что мы работаем с фальшивками.
– Видите ли, я очень внимательно следил за этим делом и абсолютно уверен, что этот снимок никогда не появлялся в прессе.
– Совершенно верно, дорогой следопыт! И я могу вам даже сказать почему: он плохого качества. Потому что самое главное на нем – труп – почти не разглядеть. Мы в свое время купили снимок только потому, что он был сделан непосредственно на месте преступления и к тому же еще до того, как прибыла полиция.
– Да, очень похоже на то, – подтвердил Михаэль Штурм.
– Что значит, похоже? Это действительно так – можете дать голову на отсечение.
– Лучше не надо, – сказал Михаэль Штурм, – мне жизнь еще не надоела. – Он поблагодарил и положил трубку. Конечно, он мог воспользоваться случаем и спросить фамилию и адрес фоторепортера. Но он посчитал, что время терпит, это всегда успеется, если ему удастся раскрутить дело заново.
Решающим был тот факт, что снимок – подлинный и сделан непосредственно на месте преступления еще до прибытия полиции.
Если бы он сам нашел комнату в таком виде, ему наверняка бы бросились в глаза капли крови на ковре и на шкуре овцы, расстеленной на нем. Но какой-то умник запихнул шкуру под кровать, изменив тем самым подлинную картину места преступления. Такое, конечно, могло случиться, но для него это все равно было слабым утешением.
Он твердо решил признаться в ошибке профессору Фаберу, хотя предвидел, что разговор будет не из легких.
Уик-энд прошел спокойно, без новых уголовных преступлений, так что молодой человек увиделся с шефом только в понедельник утром.
Разговор состоялся в кабинете профессора Фабера.
Седовласый профессор выслушал его, ни на секунду не теряя самообладания. Он сидел, полуприкрыв глаза, за письменным столом, опершись на него локтями и задумчиво касаясь кончиками пальцев тонких губ.
Михаэль Штурм не мог спокойно усидеть на месте – он шагал по большому кабинету взад-вперед и энергично жестикулировал в такт своим словам.
– Да, мой дорогой коллега, – произнес, наконец, профессор Фабер, – конечно, очень, даже очень неприятная история, и я отлично понимаю, что она вас беспокоит, но… – он откинулся назад, – прошлого не вернешь, изменить сейчас ничего уже нельзя и поэтому я думаю…
Михаэль Штурм прервал его.
– Нет! Кое-что можно сделать! Исследовать пятна на шкуре степной овцы!
– Смотрите, не обожгитесь! – предостерег его профессор.
Штурм не обратил внимания на его слова.
– В свое время я распорядился приобщить шкуру к вещественным доказательствам, поскольку ее собирались использовать в качестве улики для доказательства вины. По всей вероятности, она до сих пор хранится в Управлении полиции среди других вещественных доказательств по уголовным делам.