Уже в сумерках добрались до границы леса. Пала наломал веток на костер, удивляясь невесть откуда взявшимся силам. Навалил сухого папоротника, чтобы быстрее разгорелось. Попытался подвинуть Виля поближе к огню, но тот только неуклюже ворочался и все бормотал, жаловался. Пала вынул кору. На минуту замер, думая, как легко она может сгореть – стоит только разжать пальцы. Вытянул из костра обгорелую веточку потоньше и принялся обводить буквы. Виль громко застонал.
– Пала… Мы добрались до вершины, Пала?
– Нет. – Пала помолчал и добавил: – Из-за меня. Я выдохся, и тебе пришлось вести меня вниз.
– Зря только ходили, – с досадой сказал Виль. – Что это у тебя?
– И зачем ходили? Только глупую бумажку подобрали, – вздохнул Виль. – Что там в ней было?
– Записи пекаря: сколько какой муки в булки класть.
– Ага, – Виль захихикал, – это Шин с верхней окраины, у него к старости память отшибло, только буквы и помнил…
– А помощникам не доверял, говорил, что по-новому печь норовят, – подхватил Пала.
– Да, да… Только как та бумажка на склоне оказалась?
– Ветром занесло.
– А, ну да, ветром… Ветер из долины дул… А пекарню Шинову Зверь по бревнышку раскатал… Да… Чика! – снова заорал Виль. – Ребра ноют, – пожаловался он. – Хорошо меня охотники уделали. Никто не хочет со мной идти, а один – боюсь. Пойдем, а?
Пала закашлялся и виновато улыбнулся.
– Да ладно, я понимаю… Сидишь тут в дыму целыми днями, тебе теперь и до охотников не дойти, не то что дальше… – Виль уже клевал носом, бубнил свое: – Дорога есть, а никто по ней не ходит… Даже думать не хотят. Даже говорить не хотят. Головы салом обросли, – неожиданно рявкнул коваль и со стуком уронил голову на стол.
Гудение трактира стихало, и Чика уже выразительно посматривала, пронося мимо груды грязной посуды.
– Пойдем домой, Виль, – Пала потряс друга за плечо.
Коваль протестующе замычал, и Пала подхватил его под мышки, стягивая с табуретки. «Я сам, я сам», – пробормотал Виль, нетвердо шагая к двери. Пала кивнул Чике и вывалился вслед за Вилем на улицу.
Над городом висели звезды, и в их свете ледяная вершина Горы казалась невозможной, призрачной. «Может, Горы и нет, – подумал Пала, – может, все это снится». Он привычно нанизывал слова. «На Гору не дано подняться смертному, потому что Горы не существует, и видимая вершина ее – лишь отраженный свет Солнечной Девы. Да, да, так и запишу». Виль брел посреди улицы, вся норовя повернуться к Горе, и невнятно выкрикивал благодарности Солнечной Деве – за пиво, за то, что Чика такая красавица, за то, что Пала – славный парень, хотя голова у него салом обросла. Виля качало, и Пала придерживал его за рукав. Редкие прохожие недобро косились на тушу коваля, но, встретив взгляд Палы, торопливо проходили мимо.