– Правильно, что стрелял сразу в голову.
– Что ты сказал?
– Они в бронежилетах. Уходить надо.
– Куда? Зачем?
– Ты хочешь поговорить с милицией? Тогда оставайся, – Клим схватил Ладу за руку и потащил за собой, – не глазей по сторонам, лицо прячь.
Люди в парке разбегались задолго до того, как к ним приближались Клим с Ладой. Где-то за углом взвыла милицейская сирена.
– Я здесь не пролезу! – уже хныкала Лада перед оградой.
– Пропихну.
– Но ты уже с той стороны.
– Значит, вытащу.
Бондарев помог Сельниковой пролезть между разогнутыми каким-то местным силачом прутьями металлической ограды. Они оказались на улице. С одной стороны шла ограда парка, с другой стояли жилые дома.
– А тот, второй… в жилетке, – запричитала Лада, – он может нас поджидать, – вспомнила она об опасности.
– Он боится нас больше, чем мы его. Он уже далеко.
Бондарев мог бы его догнать, но с ним была женщина, которую он не собирался бросать на произвол судьбы.
– Если ты намереваешься идти до светофора, то делай это без меня.
Они перебежали улицу наискосок и нырнули во двор. Сельникова быстро потеряла ориентацию. Бондарев то вел ее по обветшавшим, осыпающимся бетонным лестницам, то они оказывались возле строительной площадки, то им приходилось огибать поставленный полукругом жилой дом. Наконец вдалеке затихли надрывные звуки сирены.
Лада уже не пыталась проявить самостоятельность, женщина крепко сжимала мужскую ладонь и покорно где шла, а где и бежала следом за своим спасителем. Ей казалось, что он-то наверняка знает, что сейчас следует делать, куда и зачем они убегают. Клим остановился.
– Садись, – предложил он, указывая на полусгнившую лавку во дворе жилой пятиэтажки.
– Зачем? Мы же убегаем. Надо уйти еще дальше.
– Тут рядом метро. Такси брать не стоит. Так что, считай, мы уже пришли. Но я хотел бы знать, как ты оказалась в парке.
Только сейчас, когда первая волна страха схлынула, Лада сообразила, что практически сама заманила Клима в ловушку, подставила под пули.
– Это я виновата, – тихо произнесла она, – я сказала тебе…
– Ты виновата тем, что вышла из дома.
– Я знаю, – Лада разжала пальцы и отпустила руку Бондарева, – он… Хайновский жив, слышишь, жив, это все он устроил.
– Ты видела его собственными глазами?
Этот вопрос поставил Ладу в тупик.
– Нет, – покачала она головой, – я слышала его в темном подземелье… Он даже не отозвался на свое имя.
– Голос легко спутать. Хотя, возможно, ты и права.
– А кто же еще это мог быть? Кому нужна моя, твоя смерть? Он ужасно мстительный, никогда и никому ничего не прощал.
– Иногда люди мстительны настолько, что достают своих врагов и с того света, – усмехнулся Бондарев, – особенно если успели при жизни оплатить услуги мстителей.