А Соня стояла в гудящей толпе таких же, как и она сама, первоклашек, держась за мамину руку. Многие дети вокруг были знакомыми, а кое с кем она даже дружила. Вон Алька Лопаткин со своим отцом, которому ужасно хочется курить, но он только изредка приставляет к губам незажженную сигарету. А вон Леночка Горина с целой охапкой цветов в руках. Где-то справа мелькает в толпе загорелое лицо Вовки Шарова, отчаянно колотящего Толика Черкасова, а за дракой, улыбаясь, наблюдает обычно серьезная Алена Смуглова. И еще много-много знакомых лиц.
Даже их учительница, тоже знакомая. Она живет в одном с ними доме, в одном подъезде, только они на втором этаже, а она на пятом. Ей сорок пять лет, и она мамина подруга, несмотря на то что она гораздо старше мамы. Клавдия Ивановна Кузнецова. Худенькая русоволосая женщина с тихим голосом, очень упорная и не признающая поражений. Это она договорилась с директором школы о Сониной учебе, убеждала учителей относиться к девочке со всей строгостью.
— Я сама буду следить за Сонечкой, — сказала она маме как-то вечером за чаем. — Немота — не признак слабости ума, и Соня — чрезвычайно умная девочка. Мало кто из первоклашек умеет читать, а она умеет, да еще как! И физически она более развита, чем многие в ее возрасте.
Клавдия Ивановна была права. С первых же дней Соня оправдала её ожидания. Первая в ее жизни оценка была пятёрка. Юрий Филиппыч души в ней не чаял. «Очень развитая девочка, — одобрительно кивал он лысой головой. — Я прямо-таки удивляюсь». Да и дети относились к ней как к самой обыкновенной девчонке, не обращая внимания на ее немоту, несмотря на то что на все вопросы она отвечала только «да» или «нет».
У неё не только не исчезли старые друзья, но и появились новые. Например, Машенька Ли-совских; Несколько лет они были просто в хороших отношениях, а в начале четвертого класса произошел случай, который их по-настоящему сблизил.
Это было в середине осени 1982 года. Они уже вышли из возраста младшеклашек, сидевших на первом этаже в одном-единственном кабинете, а считались теперь учениками средних классов, младшими среди старших, и в их распоряжении были теперь остальные три этажа школы и по отдельному учителю на каждый предмет.
У них только что закончился урок истории, в ушах еще не успел стихнуть отголосок резкого, длинного звонка. Только что в классе стояла относительная тишина, но вот прошла секунда — и от нее осталось лишь воспоминание. Загромыхали стулья, зашуршали и зазвякали замками сумки, послышались крики, кто-то с топотом ринулся к двери. Это Витька Самохин, растрёпанный, помятый. В одной руке раскрытый портфель, в другой — рваный учебник и такая же тетрадь.