Однако Арнольд не дал сбить себя с толку. Не желая обсуждать с не посвященным в перипетии несостоявшейся свадьбы дядей своих предполагаемых детей, юноша подробно выспросил у попечителя пансиона все, что касалось интересовавшей Арнольда темы. Правда, результат оказался неутешительным: никаких сведений о Бланш после того, как четыре года назад она покинула учебное заведение, в пансионе не имелось.
Оставив окончательно опьяневшего к тому моменту родственника в кабинете вместе с выписанным чеком на три сотни фунтов, Арнольд отыскал единственную, кроме дяди, обитательницу большого здания – учительницу рукоделия, не уехавшую на лето. Щуплая немолодая вдова миссис Бэрристер, разговаривать с которой юноше оказалось почему-то не в пример проще, чем с родственником, не только вспомнила всех подружек мисс Вернелли, но и помогла Арнольду отыскать в главной книге пансиона адреса девушек – правда, четырехлетней давности, – тех, к кому Бланш могла бы обратиться за помощью. Ниточка, конечно, была тонкая и ненадежная, но все же лучше, чем ничего.
Искренне поблагодарив пожилую даму, молодой Бернс быстрым шагом сбежал по широким ступеням крыльца и поспешно покинул слишком памятное ему место.
Короткий ноябрьский день близился к концу. Запланированные занятия с Агатой Бланш уже окончила, но отпускать девочку не спешила.
– Un chaton blanc est assis près de la che-minée,[4] – произнесла она, глядя на ленивые язычки пламени. Взгляд ее скользнул чуть левее, к большим напольным часам. Без четверти пять, надо занять непоседу еще хотя бы на десять минут. – Написала?
– А? Да, конечно… – рассеянно ответила девочка. Она отложила перо и вглядывалась в ноябрьские сумерки за окном.
«Караулит мальчишку-разносчика от булочника. Конечно, в ее возрасте свежая сдоба не сильно вредит фигуре, но пора уже немного ограничивать ее в сладостях».
– Покажи.
Бланш заглянула через плечо ученицы и еле-еле сдержала улыбку. В середине страницы было написано лишь одно слово – «chaton». А снизу пририсован огромный кот: Агата как раз закончила штриховать мохнатый хвост.
– Час рисования еще не настал, – откомментировала выходку Бланш.
– Зато час чистописания уже заканчивается. А от французского у меня уже мысли испортились, – быстро ответила девочка, украшая кота кокетливым бантиком на шее. – Представляете, я начинаю думать на этом языке!
– Скажу тебе по секрету, – Бланш присела рядом, взяла другое перо и «поставила» перед котом огромную миску молока, – именно этого я и добиваюсь.
– А я думала, вы хотите меня измучить, – засмеялась Агата и постаралась потихоньку улизнуть, но Бланш требовательно хлопнула ладонью по столу: