Раздумывая, как правильно начать разговор со стариками, с какой стороны подступиться, дабы не вызвать их гнев и немилость, Катарина пискнула:
– Староват у вас домишко, не сегодня-завтра развалится.
Галина Юрьевна закивала.
– Твоя правда, милая, скособочился совсем.
– Если б не мои годы, – со злой усмешкой пробурчал Касаткин, – вмиг бы дом в порядок привел. Да только не бывать уже этому. Девятый десяток разменял, молоток в руках не удержу.
– Валерка бы в два счета крышу починил.
– Мать, ну к чему сейчас вспоминать Валерку?
– А я его каждый божий день вспоминаю, – всхлипнула пенсионерка. – Как не вспомнить кровиночку свою? Молюсь за него, прошу Господа не оставлять мальчика нашего.
– Мать, не начинай.
Катарина положила ладонь на морщинистую руку Касаткиной.
– Галина Юрьевна, а я ведь к вам приехала, чтобы поговорить про Валерия.
Старушка встрепенулась, да и Михаил Иванович выпрямился, нахмурил густые белесые брови и как-то неестественно бойко спросил:
– А вы кем Валерию приходитесь? И известно ли вам...
– Мне все известно, Михаил Иванович, все. Знаю, что ваш сын находится в местах не столь отдаленных, что ему дали срок по ложному обвинению и возможно...
– Кто ты, дочка? – перебила Касаткина.
– Катарина Копейкина – я расследую убийство Горбачевой Виолетты Сигизмундовны.
Старики переглянулись.
– Горбачевой?
– Так она того... преставилась?
– Ее убили, теперь я в этом уверена, хотя убийца оказался хитер и коварен. Он подстроил все таким образом, чтобы смерть Виолетты Сигизмундовны казалась добровольным уходом из жизни. Вы знакомы с Тамарой Горбачевой?
– Да, да, – закивали старики. – Тома первая жена Ильи. Впервые мы увидели ее в зале суда, когда Валерочкина жизнь ломалась.
– Я разговаривала с Тамарой, и она... намекнула, что ваш сын невиновен, но Горбачева отказалась вдаваться в подробности. Не захотела или не смогла. Последняя надежда на вас.
– А что мы можем сделать, дочка?
– Рассказать, кто и зачем подставил Валерия.
Пенсионеры сникли.
– Ой, милая, сколько раз уж историю эту повторяли – не верит никто нам, говорят, с сыном заодно, пытаемся его выгородить.
– Я поверю!
После недолгой паузы Михаил Иванович выпалил:
– Настька Илью сбила, она повинна в смерти супруга.
– Анастасия?
– Она ведь жена Валеркина была.
Катарина опешила.
– Не жена, а сожительница, – стукнула кулаком по столешнице Касаткина. – Не были они расписаны, а значит, во грехе жили.
– Мать, сейчас все перевернулось с ног на голову. Молодежь брезгует отношения узаконивать.
– И живут во грехе, – стояла на своем пенсионерка. – А Настя, ох лиса, родилась с черной душонкой.