— Где остановился? Во дворце епископа?
Писарь снова покачал головой.
— Нанеся визит вежливости Генриху Маршалу, он поехал дальше и покинул город, насколько мне известно.
Де Вулф на минуту задумался. Жильбер де Ридфор покинул французское командорство всего шесть недель назад, так что было маловероятным, чтобы Рим успели поставить в известность и оттуда был послан за ним этот человек — на это ушло бы по крайней мере три-четыре месяца. Но посланник мог приехать из Парижа или Храма в Лондоне. Или, возможно, не имел никакого отношения к де Ридфору, что выглядело самым вероятным объяснением.
— А как выглядит этот священник?
Томас задумчиво погладил скошенный подбородок.
— Викарий видел его. Говорит, что тот невысокого роста.
Де Вулф раздраженно хмыкнул.
— Невысокий! Тоже мне описание. Да ты сам невысокий, черт побери, половина жителей города невысокого роста.
Томас сосредоточенно наморщил лоб.
— Он сказал что-то еще… Ах, да, у него странной формы нос.
Коронер застонал.
— Да и у тебя странной формы нос, глупец. Он у тебя, как носок туфли шерифа, длинный и острый! И это все, что можешь сказать?
— Я же его не видел, коронер! Всего две минуты беседы с торопившимся викарием, только и всего, — захныкал Томас.
Неохотно Джон признал, что его писарь сделал все, что было в его силах.
— Ладно, приложи все усилия, чтобы разузнать имя этого аббата, откуда он, где остановился— и, главное, зачем он в Эксетере.
На лице писаря появилось лукавое выражение.
— Я не смогу этого сделать, если буду в Илфракуме или Эпплдоре, коронер.
Де Вулф рассерженно сверкнул глазами.
— Хорошо. Ты все равно нас только задерживаешь на своем чертовом пони. Оставайся в городе и выуди всю информацию об этом человеке, какую только можно. Если будет что записать на твоих пергаментах о нашей завтрашней поездке, я продиктую по возвращении.
Просияв от радости, что его зад избежит нескольких дней наказания в седле, тщедушный бывший священник зашаркал прочь.
Несмотря на презрительное отношение Матильды к способностям служанки, Мэри приготовила знатный ужин из тех продуктов, которые еще можно было найти в конце долгой зимы. Пряные травы добавили аромата свинине с капустой и луком, а свежего хлеба с маслом и сыром и медовых коврижек вполне хватило бы, чтобы утолить аппетит любого мужчины. Застрять всему этому в горле не позволили обильные запасы вина, эля и сидра.
Большую часть ужина де Вулф просидел молча, слушая, как его жена лебезит перед красивым гостем и жеманничает с ним: француз вел себя столь же галантно, сколь Матильда глупо. Он потчевал ее рассказами о жизни во Франции, а та в ответ рассказывала о себе, сильно преувеличивая свое нормандское происхождение. Родившись в Девоншире и прожив большую часть жизни в Ревелстоуке и Тивертоне, она однажды провела пару месяцев у дальних родственников в Нормандии, откуда род де Ревеллей перебрался в Англию столетие назад. Именно в силу этого обстоятельства она объявила себя нормандкой в первом поколении, подкрепляя эту иллюзию презрением к саксонцам и особенно к кельтам. Для человека с проницательностью де Ридфора этот глупый обман был, без сомнений, очевиден, но он подыгрывал этому фарсу, что еще более разжигало страсть Матильды. И только когда все встали из-за стола и уселись вокруг камина, а Симон поднес еще вина, разговор повернул на более насущные темы.