Тайхман и Хейне в полночь встали на вахту у кормового 20-миллиметрового зенитного автомата. Питт составил новое расписание вахт, и матросы принялись потихоньку выполнять его.
В два часа Тайхман покинул свой пост. Несколько минут спустя он вернулся, как будто никуда и не уходил. Через некоторое время на корме кто-то спросил:
— Готовы?
— Все спокойно, — прозвучал голос Питта.
— Тогда опускайте потихоньку.
И они услыхали, как где-то травят трос.
— Не так быстро. Иначе не зацепим за винт.
Тайхман и Хейне услыхали, как трется о леер линь, который тянули руки матросов.
— Еще не зацепился.
— Привяжи к нему груз.
— У нас их почти не осталось.
— Опускай по новой.
И тут Тайхман и Хейне увидели старшего квартирмейстера, который шел на корму. Они заметили его слишком поздно и не смогли предупредить матросов, опускавших трос.
— А ну-ка, вытащите трос. — Это был голос квартирмейстера.
Молчание.
— Тащите его, говорю!
— Но, господин старший квартирмейстер…
— Тащите трос, да побыстрее.
Тайхман и Хейне снова услыхали трение линя о леер. Он поднимался очень медленно.
— Господин…
— Сколько вы будете его тащить?
Снова послышалось трение. Вскоре трос был вытащен.
— Наконец-то. А теперь опускайте с правого борта, прямо вниз — тогда его затянет винтом. Он ведь вращается в правую сторону. Пора бы уже знать это, болваны.
Тайхман и Хейне услыхали всплеск — матросы начали травить линь.
Молчание.
— Зацепился.
— Оглядись.
— Никого нет.
— Руби.
Раздался удар топора.
— Надеюсь, он не всплывет.
— Не бойся, его никто не узнает.
Спрятавшись за трубу, Тайхман закурил.
— Мне редко приходилось встречать более гнусного человека, чем Паули, — сказал Хейне. — Я часто думал — есть ли у него вообще сердце? Не замечал никаких признаков его наличия.
Помолчав немного, он снова заговорил:
— Меня утешает только одна мысль. Если есть такие глубоко порочные люди, значит, должны быть и такие, кого можно назвать образцами добродетели. Я имею в виду, у кого столько же достоинств, сколько…
— Умолкни, бога ради!
Целый час они молчали.
— Сигаретки у тебя не найдется?
— Нет.
— Тогда сделай мне самокрутку, пожалуйста. Вот тебе коробка с табаком.
Хейне еще не научился скручивать сигареты, хотя пальцы у него были тоньше, чем у Тайхмана.
— Что ты нервничаешь?
— У меня липкие пальцы, и я не могу быстро скрутить сигарету.
— А отчего это у тебя липкие пальцы? Ты что, вспотел?
— Нет.
— Да и с чего бы? Ночь ведь совсем не жаркая.
— Но кровь была теплой, и теперь пальцы у меня липнут.
— Хорошенькая будет сигаретка на вкус! Так что и мне кое-что достанется. Жаль, что мне не пришлось им помочь. Это гораздо лучше, чем торчать здесь и слушать, не подойдет ли кто. Стоять на стреме гораздо страшнее, чем самому участвовать.