— Нам до Грозного, до Ленинской комендатуры. Довезете? — срывающимся голосом спросил высокий, вцепился в ручку двери, будто прокурорская «Нива» была его последней надеждой.
Юрий Андреич указал кивком головы, чтобы садились назад.
Некоторое время ехали молча. На кочке подлетели, Юрий Андреич обернулся.
— Откуда?
— Из «Независимой», — бодро ответил высокий, оторвавшись от заляпанного грязью окна, — корреспонденты.
— Вижу. А что без пресс-службы, без охраны?
Засопел оператор, шмыгнул носом.
— Неделю просидели в Ханкале, ну там, где наш вагон, знаете? Ни одного репортажа. Никто не везет, только на офисиос, а нам надо отрабатывать, ну, то есть…
— Понятно, Москва крови требует.
Оператор примолк, подозрительно прищурился.
— А вы что, с ФСБ или прокуратуры?
— Угадал. Золотарев Юрий Андреевич, прокурор Грозного. С кем имею честь?
Оператор пихнул высокого в бок.
— Я ж говорю наши. Пестиков я, Олег, а это кор… Вязенкин Григорий. Да вы не волнуйтесь, мы ничего такого фнимать не собираемся. Посмотреть. В Ленинке комендант… Я его с Шатоя знаю с двухтысячного. В горной комендатуре ждали погоду… «вертушку». Нормальный мужик. Колмогоров Евгений Борифыч.
Не сдержался Золотарев.
— Паршивая у вас работа, гнилая, лезете везде, лезете… — прокурор не нашел еще что сказать. Зашумела рация.
— Закон на связи.
На заднем сидении притихли. Рация хрипела чьим-то встревоженным голосом:
— На пересечении улиц … обнаружен труп женщины. Огнестрельное… затылочной области. Сообщил Роща. Нашли во время спецуры. Выдвигаюсь с группой.
Золотарев подумал: не бывает в жизни бестолковых случайностей, всякая случайность закономерна. Сколько он докладывал, сколько требовал обратить внимание, среагировать должным образом. Но будто в пустоту слова. Не слышит никто — ни здесь, ни там наверху. Здесь-то, может, и понимают — но что ты сделаешь с этим городом, с этим временем? Проклятое время, проклятое!.. Пять старух за месяц, пять старушенций нищих: ботинки войлочные, черные ладони — и дырка в затылке. Одна рука, одно племя, одно зло метит жертвы. Но видно не пришло время платить. А приде-ет!.. Это-то Золотарев знает по собственному прокурорскому опыту.
Трясется «Нива» на ухабах. Хлюпает носом шепелявый оператор.
Да — он не любит журналистов. Ну и что с того. Пусть, как говорится, отрабатывают свой хлеб.
— Извините, Юрь Андреич, а можно нам… ну на место… с вами?
— Я ж говорю, крови.
— Да я не в том смысле, — смутился корреспондент Вязенкин.
По дороге они и встряли… Омоновцы, отцепив район, посоветовали переждать немного на пятачке под охраной, — у дома уже работают спецы, — от греха подальше перекантоваться минут несколько. Оператор выбрался из «Нивы», и пока Золотарев выяснял, что да почем, уже наводил свою камеру на омоновские спины, бэтер с саперами и кричащую толпу у подъезда.