Придя к такому заключению, Илларион Миронович решил разоблачить дядю Паву перед спортивной общественностью. К вечеру дня, когда яхтсмены вернулись домой, замдиректора распорядился собрать их «для итоговой беседы».
Что за «итоговая беседа», никто не знал и любопытства ради послушать Приклонского пришли не только ездившие в Корабельск, но и все спортсмены яхт-клуба.
Расселись вокруг большого врытого в землю стола, на котором кроят паруса — настоящий яхтсмен занимается важнейшим делом этим сам, не доверяя пришлому мастеру.
Когда все были в сборе, Приклонский сразу приступил к сути, начав, в обычной манере своей, вопросом, на который тотчас последовал ответ:
— Что мы имеем, товарищи? Мы имеем наличие неполной победы на гонках. А что мы могли иметь? Могли мы иметь все три призовых места. Почему же мы их не имели?..
Начало оказалось интригующим. В тишине внимали, что скажет Илларион Миронович дальше.
С прежней многозначительностью Приклонский обвел глазами слушателей, остановив взор на дяде Паве, и продолжал:
— Благодаря наличию чего, как я уже сказал, не имеем мы трех первых мест? Благодаря наличию, — гневный взор не отрывался от дяди Павы, — недостойных интриг со стороны товарища Кушниренко.
Ждали чего угодно, только не такого! Никто не мог выговорить слова. У дяди Павы кровь отхлынула от щек, и они, просоленные, продубленные ветрами всех широт, из кирпичных сделались розовыми — побледнеть все-таки не смогли. Сразу вслед за тем лицо дяди Павы побурело, он с запинкой произнес:
— Да ты с ума сошел!
Как будто возглас дяди Павы прорвал плотину;
— Стыдно такое говорить!
— Что мы, дядю Паву не знаем!
— Подумали бы прежде!
— На безвинного человека…
— Спокойно! — Приклонский поднял руку, как бы отталкивая пухлой ладонью возмущенные голоса и взгляды. — Прошу соблюдать полное спокойствие. Давайте прежде обсудим, что к чему.
— Вот именно! — зазвенел голос Михаила.
И снова заговорили все разом:
— Зазря обвиняете!
— Мало ли как бывает, причем тут дядя Пава!
— Итак, что мы имеем? Мы имеем то, что Кушниренко, используя в личных целях данные ему права капитана команды, придрался к случаю и отстранил от участия в гонках товарища Иванченко, заменив его рядовым и мало квалифицированным в парусном деле товарищем. Тем самым Кушниренко избавился от опасного для себя соперника.
Дядя Пава беспокойно глядел на обвинителя. Ему и в голову не приходило, что поступок его можно истолковать таким образом. Как всякий, кто бесхитростен, уверен в чистоте своих побуждений, дядя Пава не сомневался, что все думают, как он.