Сейчас она, прикрывшись веером, вела скучный и ни к чему не обязывающий разговор с подругами. «Вела сольную партию» в разговоре некая Анна Выжелковская, не красивая, но и не дурнушка, любительница сплетен, осведомленная о любовных страстях доброй половины варшавского света…
— Так вот… — Анна на этом месте непристойно хихикнула — князь Ян и решил проследить, куда это ходит ее благоверная, понимаете. Ну и проследил…
— И что?
— Выломал дверь… а там его невеста… с одним старичком…
— В коленно-локтевой позе!
Дамы непристойно захихикали, обмахиваясь веерами. Историю эту уже более-менее знали, про то как некая дама из довольно благородного рода… решила подзаработать немного денег. Старик этот был владельцем доброго десятка отелей в одной только Варшаве и деньги у него водились. Теперь сия дама, известная в варшавском свете как «Натали» была беременна и не знала от кого. Кости тут было перемывать… недели на две точно.
— Князь Ян такой милашка… — мечтательно проговорила графиня Кристина, уже длительная время о нем мечтавшая и теперь готовая ринуться в бой, ибо путь был свободен.
— Хелен?
Графиня Ягодзинская недоуменно посмотрела на сплетницу Выжелковскую.
— А расскажи нам, как у тебя дела с цесаревичем?
— С цесаревичем?
— О, Хелен, не говори, что ты ничего не поняла… — при этих словах сплетница плотоядно улыбнулась — об этом знает пол Варшавы. Как он на тебя смотрит…
— Ты должно быть ошиблась. Ему больше нравится смотреть на мальчиков из «Голубой лагуны»…
— Да брось. Ему надо жениться, он ведь не глупец и понимает, что без супруги не сможет унаследовать польский престол.
— Жениться? — графиня Елена недобро улыбнулась — или замуж выходить?
Увы, это было чистой правдой. Цесаревич Борис был мужеложцем, и об этом перешептывалась половина Варшавы. К мужеложству (истинной мужской любви, как тут иногда говорили) его пристрастил один из придворных: при польском дворе содомиты вообще чувствовали себя очень вольготно и в полном праве. Странно — но никто из шляхты не поднял рокош и не потребовал лишить цесаревича Бориса права на престолонаследие. Польша всегда была более свободной и прогрессивной страной, чем «немытая Россия» и к различным «меньшинствам» здесь относились с пониманием. Нравится заниматься мужеложством — твое личное дело. Собственно говоря — в среде польской молодежи мужеложство давно было не смертным, содомским грехом, караемым публичной поркой, заключением и отлучением от церкви, а неким элитарным развлечением. Среди студентов Варшавского политеха ходила поговорка, что каждый мужчина должен хоть раз в жизни посетить гей-клуб. Зная о такой вольности нравов, в Варшаву нередко переселялись «подданные альтернативной ориентации» или попросту — содомиты — из Москвы, Санкт Петербурга и других русских городов.