Большинство его друзей и знакомых предпочитали принимать его в маленьких дозах. Я, конечно, тоже. Я встречался с ним когда у меня была путаница в голове и мне нужно было противопоставить себя его твердым моральным принципам.
Когда я сел на единственный стул в его комнате, он сказал:
— Ты пообедаешь со мной. Я учусь готовить китайскую еду — жареный рис и кисло-сладкие овощи.
Спорить было бессмысленно. Он был очень гостеприимным.
— Это легко, — объяснил он, размахивая бумагой в душной соседней комнате. Между этими комнатами не было дверей — иначе его квартира была бы похожа на гробницу.
Он аккуратно резал зеленые французские бобы на мраморной доске. Рядом с его работающими руками лежала маленькая кучка нарезанного вдоль чеснока и картофеля. Комната наполнялась запахами еды. Кассета Шива Кумара Баталви играла на старом кассетном плеере «Санио». Он пел о радости любви, которая всегда заканчивается болью.
Я осмотрел комнату, не наклеил ли он еще какую-нибудь цитату. Здесь было так много всего, что я не был уверен, хотя на первый взгляд здесь было больше надписей, чем раньше. Я хотел взять толстый черный фломастер, лежащий на его рабочем столе, и нацарапать «ДЕРЬМО» большими буквами на всех стенах
Амреш высунул голову из кухни — капли пота выступили у него на лбу, маленький нож был в руке — и сказал, кивнув в сторону «Санио»:
— Он понимал, что такое настоящая любовь! Никто не понимает этого в наши дни.
Он улыбнулся, сверкая глазами, словно нам — ему и мне — это было отлично известно.
— Но он упился до смерти, — возразил я.
— Босс, он сделал такую ошибку. Эту ошибку совершают все. Они думают, что не могут писать стихи или любить без алкоголя. Ты должен жить полной жизнью, босс, любить в полную силу.
Его глаза сверкали, словно он знал что-то, чего не знал никто.
Я знал, что он не курил и не пил. Я не сомневался также, что он был девственником. Амреш был невероятным романтиком и имел свои представления о любви. Какое-то время мне было интересно, мастурбирует ли он. Пока я не нашел книгу «Чувственные женщины», когда поднял его подушку, чтобы подложить под спину. Подмигнув, он сказал:
— Это удивительное учение сексуальной революции.
Я не хотел говорить о любви и своей работе над книгой. Первый раз, когда он посетил наш дом и посмотрел на наши книги — на полки, на столы, на стулья, он сказал:
— Тебе нравится читать, правда?
Амшер вышел из кухни. Я мог слышать тихое шипение сковородки. Теперь у него в руке была ложка для помешивания. Амшер подошел к столу, вытер левую руку сзади о джинсы и вытащил толстый журнал — такой используют для записей посещений. Он пролистал его, открыл где-то посередине и протянул мне журнал.