– Ваших рук дело? – потряс он хрупкой дамской вещью.
– Конечно, наш пошив...
– Почему вернули эту дрянь Жгутовой?
– Позвольте, это вовсе не дрянь, а модель для госпожи Хомяковой. Давно оплачена. Я же не гувернантка, чтобы перепутанные шляпки разносить, пусть между собой разбираются...
Кажется, Матильда хотела сказать: мало того, что сделала из всякой швали знаменитую гадалку, так она еще и в шляпках путается! Нет, это уж слишком. Никакой процент такую дерзость не искупит. Вот так бы прямо и сказал. Но вышло, как вышло.
– Кого вчера посылали со шляпкой Грановской? – не унимался мучитель.
Наготове честный и решительный ответ:
– Позвольте, господин чиновник, мы вам список предоставили. Для госпожи Грановской уже все сделано, так что никого мы не посылали.
– Вы уверены?
Живанши готова была поклясться всеми модными домами Парижа. Но этого не потребовалось. Страшный юноша вдруг приказал позвать Александру Ипатьеву, чтобы задать несколько вопросов.
– Это невозможно, – сказала Матильда, печально склонив все еще хорошенькую головку.
– Что это значит?
– После похорон сестры, Сашенька взяла расчет и уехала в тихую и сонную Москву, как она сказала. Здешний климат для нее стал невыносим. Я потеряла чудесную мастерицу...
Ощутив перемену настроения в юноше, Матильда расправила перышки, и самым медовым голосом сказала:
– Вы не забыли про мою беду?
– Беду?
– Мои награды, обещали их найти, я не забыла! Кто же поможет слабой женщине, как не вы. И кстати, не забудьте: с нетерпением жду вашу невесту, господин сыщик...
И лучшие из нас порою, мечтали овладеть молнией, которая сразила бы злейшее порождение преисподен, отраву отрав, и мучительнейшую из казней, только случайно не попавшую в смертные грехи – женский язык. Как мечтали мы, чтобы этот необъяснимый орган, умеющий источать сладкие трели, и так же ловко обивать гремучим ядом, будет повержен. Каким упоительными представляли возмездие за все, что узнавали от женского языка, лишь в бессилии и покорности сжимая кулаки. И думали, что никогда отмщенье не придет. Слишком силен враг и коварен. Но час искупления пробил.
Что-то щелкнуло внутри Родиона, безнадежно оборвавшись. И вмиг обернулся чиновник полиции карающим мечом возмездия за все обиды мужские, за все невидимые слезы, за «Смерть мужей», за отвергнутых и закабаляемых, в общем, за всех нас. И рубанул волшебный меч с плеча:
– Объявлю вам, мадам Живанши, что с настоящего часа заведение ваше закрыто полицией до выяснения обстоятельств! Запрет вступает немедленно. Вам надлежит отпустить персонал, запереть дверь и прекратить отпуск заказов. Чтоб ни одна атласная коробка от вас не ушла... О закрытии будет официально сообщено в утренних газетах. В случае неповиновения, будете отвечать по всей строгости закона... А вы, госпожа Живанши, или как вас там по паспорту, с этой секунды находитесь под домашним арестом!