– Они провели суд немедленно. Судья Блейзер дал мне адвоката, который не хотел, чтобы меня оправдали. Я умоляла их подождать приезда дяди Гранта, но они отказались. Они сказали, что отошлют ему мои письма, но не сделали этого, и дядя Грант их не получал. Когда он приехал, они не позволили ему и его адвокату увидеться со мной. Судья Блейзер отклонил просьбу о новом рассмотрении. Он даже не отложил приведение приговора в исполнение на время, достаточное, чтобы они смогли ознакомиться с судебными протоколами. Мой свекор решительно хотел меня повесить.
– Они могли подать апелляцию в Остин.
– Дядя Грант начал было, но судья Блейзер поклялся, что повесит меня раньше, чем он успеет оттуда вернуться. Вот тогда-то Бак и вызволил меня из тюрьмы.
Кофе почти весь выкипел. Осталось только на одну чашку. Тринити отдал его Виктории и снова поставил воду кипятиться. Затем он помешал похлебку и добавил в нее сухих овощей.
– Как он это проделал?
– Никто не ждал побега из тюрьмы, ~~ объяснила Виктория. – Бак пришел туда где-то после полуночи. Он сказал тюремщику, что моему дяде стало плохо с сердцем и врач думает, что он может умереть. Поскольку я единственная его родственница, Бак пришел спросить у меня, что ему делать. В ту же минуту как тюремщик отвернулся, Бак сбил его с ног. Тот упал без чувств. Дядя Грант ждал с лошадьми позади тюрьмы. Никто не узнал, что я сбежала, до рассвета.
– Что сделал судья?
– Послал погоню, но мы покинули Техас раньше, чем она напала на след. Они послали за мной несколько охотников за вознаграждением, но Бак и дядя Грант кого-то из них подкупили, кого-то прогнали.
– Суп готов, – объявил Тринити. Чем больше он разговаривал с Викторией, тем тяжелее становилось у него на душе. Рассудок утверждал, что она виновна, а интуиция шептала, что может быть, и нет.
Он всегда доверял своей интуиции, но может ли поверить ей теперь?
Многочасовое путешествие рядом с ней было пыткой. Ее близость разрушила железную выдержку, которой он отличался в обществе женщин.
За какие-то два дня пути он стал бесконечно чувствителен к ее присутствию. Впрочем, нет. Это случилось в первый же день на ранчо, когда он помогал ей проводить землемерное обследование. Чувство это было не просто физическим влечением, это была симпатия.
Он поймал себя на том, что хочет, чтобы она оказалась невиновной. Он не мог поверить в дурацкую историю, которую она ему рассказала, но как же ему хотелось в нее поверить! Он ничего не знал о судье Блейзере, о Джебе или Керби, но хотелось верить, что не правы они, а не Виктория.