Он остановился перед Оггой, сложив губы в улыбку, и орчиха потрепала его по щеке. От нее терпко пахло мускусом, соленым потом и еще чем-то. Она только что вернулась с тренировки и сладко потянулась:
— Помоги раздеться, Тин. И принеси воды!
Она даже звала его по имени, чего никогда не делала Хрюма, и Тиндар стал стаскивать с ее крепких мускулистых плеч засаленные ремни амуниции. Оставшись полуголой, Огга растянулась на своем ложе.
— Да, кстати, — она перевернулась на живот и выгнула спину, как кошка, — позови свою девчонку. Пусть сделает мне массаж!
Тиндар так и застыл, едва не выронив ее амуницию и оружие.
— Чего застыл? — Орчиха глянула через плечо. — Хватит ей отлеживаться! И не бойся! Не съем я ее! Днем ты принадлежишь ей, а ночью — мне!
Она хихикнула, но тут же повелительно пристукнула кулаком по лежанке.
Тиндар заглянул за занавеску. Груда шкур зашевелилась — девчонка, несомненно, все слышала.
— Хозяйка зовет! — со вздохом промолвил он. — Вылезай. Знаешь, как массаж делают?
Девчонка выползла на четвереньках и подняла на эльфа робкий взгляд. Она была совсем юной, на вид не больше тринадцати лет. На ее плечах и маленькой, почти детской груди еще не прошли синяки и ссадины, оставленные мужскими кулаками.
Эта девочка-эльф, молчавшая со дня своего плена, еще недавно была наложницей Верховного Паладайна. Тот, скучая по Охре, почти каждый день требовал себе новых наложниц, а надоевших — просто потерявших прелесть новизны, — он выбрасывал из своего шатра, причем вышвыривал, в буквальном смысле слова, пинком. В ожидании этого момента многие орки заранее толпились у входа в палатку императора, чтобы сразу устроить драку за обладание его бывшими наложницами. Иной раз несчастных девушек насиловали прямо там, на земле, становясь в очередь.
Тиндар проходил как раз мимо, когда из шатра Верховного Паладайна кубарем выкатилась очередная жертва. На девочке практически ничего не было — остатки разорванного платья совсем не скрывали ее тела. Ноги ее были в пятнах засохшей крови, кровоподтеки «украшали» лицо и руки, а грудка была синяя от щипков. Она растянулась в пыли, дрожа всем телом, и сразу десяток орков протянул к ней свои лапы…
И тут Тиндар не выдержал. Он уже раза три наблюдал такую сцену, но на сей раз его словно что-то толкнуло, и он встал над девочкой, сжимая кулаки и готовый, если надо, драться за нее голыми руками. Один — против десяти вооруженных орков. Раб — против свободных.
Он так и не понял тогда, какая сила сорвала его с места, и, конечно, не видел, как загорелись его глаза. Но орки замерли, словно налетев на стену. Немного поворчав и выкрикнув несколько угроз, они отступили, а Тиндар за локоть поднял почти потерявшую от страха рассудок девочку и потащил в палатку Огги. И два дня не отходил от нее, дрожа при одной мысли о том, что с ним сделает хозяйка, когда узнает.