Красный огонь в глазах куколки на мгновение утих.
— Нас три брата. Каждый привез по…, как бы помягче…, а все-равно, по невесте. И паПА сказал, что отдаст состояние тому, чья жена окажется лучшей. Во всех отношениях. Поэтому к завтрашнему дню вы должны достать «каравай». Представляешь? Каравай. А я даже не знаю, что это такое. И никто не знает.
— Кажется, я знаю.
— Да откуда ты то можешь знать? Я все гиперссылки перевернул и ничего не…
Я наклонил голову набок, шмыгнул носом и сказал:
— А…
Куколка засмеялась. Засмеялась вполне обычным, человеческим смехом. Не похожим ни на звон колокольчиков, ни на будильник, ни на что другое. Только на самый обычный, тихий и вполне… как это говориться… одухотворенный смех.
— Да-а?! — снова сказал я и стал чесаться. Я когда сильно волнуюсь, всегда начинаю чесаться. ПаПА говорит, что это пережиток прошлого, не убитый во мне вовремя. Уж извините.
— Да, — просто ответила куколка.
— Ну, тогда… это… — я неопределенно помахал руками, оглянулся на Кузьмича, который и не думал просыпаться в столь необычайный момент, на дворецкого, который, зараза, вместо несения службы сонно свесил антенны и откровенно храпел резисторами, — … Привет. Привет, говорю.
— Привет, — снова засмеялась куколка, — Ты так это говоришь, будто не виделись мы с тобою сто лет.
Что-то я стал слишком возбужден. Дергаюсь, как при первом свидании.
— Я бы руку пожал, но… не за что, извините. То есть извини. На «ты» можно, да?
— Можно, — интересно, а она от поцелуя моего прорвалась, или как? Черт! Интересно-то как. А впрочем, ничего удивительного. Если родственнички ее, в шляпах которые, нормально разговаривали, почему я удивляюсь тому, что она способна произносить нормальную человеческую речь.
— Тебя…, - я осторожно прикоснулся к кокону пальцем. Впрочем, тут же его и отдернул. Еще цапнет, ее никто ж не знает, — Тебя, как зовут. Меня… Меня! Зовут Константин. Костя. Костик. Костюнчик. Ага? А тебя?
— Ляпуська.
Странное имя для страхолюдины. Впрочем, чего это я удивляюсь. У меня тоже имя не дай Галактике кверху пузом перевернуться. Ляпуська. Пусть будет Ляпуськой.
— И как это ты вдруг? Заговорила? Надеюсь, не мой поцелуй? Кстати, приношу извинения, если что не так.
Ляпуська в очередной раз засмеялась. А я подумал, что впервые встречаю куколку, которая слишком много смеется. И чей смех, меня абсолютно не раздражает.
— Не хочешь отвечать? И не надо. Слушай, а ведь здорово-то как! Молчала, молчала, и раз! Молвишь человеческим голосом. Чудо.
— то ли еще будет, Костюнчик.
Ишь ты. Из всех имен самое идиотское выбрала. Значит, есть чувство реальности.