идет столь успешно, что «он и сам подивился тому, как изменились его
мысли».
Кто же учит бывшего поэта? Профессор (пер. с фр. — «учитель») Воланд. В ранних редакциях романа Булгаков подчеркивал его «громадный
рост» («Великан стал уходить по аллее, направляясь к Ермолаевскому
переулку…»). Позднее эта примета была намеренно смазана («маленького
роста» — «росту громадного»), зато глава, в которой профессор посетил
Ивана под видом мастера, стала называться «Явление героя». Иначе
говоря, — сына бога и смертной женщины!..
В клинике мы видим знакомые по квартире №50 чудеса изобилия (в
своем роде, конечно) — например, «громаднейших размеров кабинет», наполненный загадочной аппаратурой — «совершенно никому не известными
приборами». Булгаков уточняет: «Такого оборудования нет нигде и за
границей». А хозяин этого неземного великолепия подчеркнуто похож на
Воланда: «Впереди всех шел тщательно, по-актерски обритый человек лет
сорока пяти, с приятными, но очень пронзительными глазами и вежливыми
манерами».
Заметьте: оба профессора ставят Ивану одинаковый диагноз
(«шизофрения») и усыпляют его, оба сидят на табуретах. Они бритые, причем Воланд назван «артистом», а Стравинский — «по-актерски обритый».
«Он уйдет!» — тревожится Иван насчет иностранного консультанта. «О
нет, — уверенно возразил Стравинский, — он никуда не уйдет, ручаюсь
вам». В этом слое шифра психиатр Стравинский — очередная трансформация
Воланда. На Патриарших прудах и в клинике он что-то сделал с Иваном, и
поэт стал видеть события, отдаленные во времени и пространстве. Как писал
Бартини — «был здесь и в то же время в другом месте».
Изменить собственную природу — вот цель истинного алхимика.
Анонимный алхимический трактат XVI века сообщает: «Наша работа
представляет собой трансформацию, превращение одного существа в другое, одной вещи в другую, слабость — в силу, телесную природу — в духовную».
Но как достигалось «превращение одного существа в другое»?
В гностическом Евангелии от Филиппа говорится, что человек «будет
разорван в своей основе». Александрийские гностики учили, что «охема» —
некая нематериальная составляющая человека — должна быть отделена от
тела. «Потеряешь половину — сохранишь целое». На необходимости «быть
разорванным в своей основе» настаивает и Каролус Бовиллус («О
разумном», 1509 г.): «Человек утратил тайную энергию бытия. Ему должно
раздвоиться в себе самом и через это раздвоение вернуться к единству».
В клинике Стравинского поэт «беседовал сам с собою», и эта глава
называется — «Раздвоение Ивана». А в предпоследней главе мы видим, что