— Та-а-ак…
Я снял со стены специальный, изогнутый и острый как бритва нож и прислушался. Возможно, по недосмотру какой-нибудь мутант мог проникнуть на ферму и отгрызть кусок червя; мясной червь, лишенный конечностей, естественно, защититься не мог.
Мои ноги ступили в лужу крови. Ах ты, какая неприятность… если червь сдох, будем месяц без мяса сидеть, на консервах, пока новый не подрастет. А уж охранникам-то достанется от начальника, что мутанта прошляпили…
Червь был мертв. В его боку неведомый зверь прогрыз глубокую дыру; куски мяса валялись рядом, словно зверь не столько глотал, сколько выплевывал. Я посмотрел на не такой уж большой нож в руке и решил, что геройств на эту неделю явно достаточно. Подойдя к стене, я нажал на кнопку запыленного телефона:
— Алле, Серега? А, это ты, Гена? Подойдите к ферме, тут какая-то тварь червя загрызла. Судя по всему, здоровенная.
— Вот зараза… — прохрипел динамик. — щас будем.
В дальнем темном углу я услышал кашель. Перехватив нож поудобнее, я подошел поближе и увидел дядьку Петро. Он сидел на корточках, уткнув лицо в колени, и дрожал крупной дрожью.
— Господи! Петро, ты чего?!
Охранник поднял ко мне запачканное кровью лицо. Его губы были изорваны в клочья, во рту торчали обломки зубов, налитые кровью глаза горели безумием. Из одежды на нем была лишь больничная пижама, превратившаяся теперь в кровавую тряпку. Петро посмотрел мне прямо в глаза и сказал отчетливо:
— Ощ аз рещ, ю ян рсамо!
Он тут же зажал рот двумя руками, словно опасался выдать какую-то тайну, и умоляюще посмотрел на меня. Я попятился к двери и очень отчетливо понял, что если продолжу смотреть в эти красные глаза, очень скоро грохнусь в обморок. Дверь открылась, и на ферму ворвались охранники Влад и Гена, следом вошел красный от злости начальник.
— Ой, блин… это что ж такое?!
Петро отступил в угол, зажимая рот двумя руками и отчаянно мотая головой, словно что-то рвалось из него наружу.
— Петро… это ты сделал?!
Петро тоненько заскулил и скорчился в углу. Тем временем на шум пришли электрик Миша и завхоз, которому как раз полагалось в это время обойти помещения.
— Во как! — констатировал Миша. — совсем с ума сошел!
Завхоз Саня пригляделся:
— Кажется, он что-то хочет сказать…
Петро еще крепче зажал рот и что-то промычал.
— Петро! Что ты говоришь?
Дядька Петро заплакал, продолжая зажимать рот.
— Ну скажи, не бойся…
— Ощ аз рещ, ю ян рсамо! Ощ аз рещ, ю ян рсамо! Ощ аз рещ, ю ян рсамо!!! А-а-а-а!!! — взвыл дядька Петро, перепугав всех. Высказавшись, он сунул руку себе в рот и с мерзким хрустом вырвал свой язык.