Она прошлась перед зеркалом, несколько раз повернулась кругом, зная, что ее движения отличаются гибкостью и изяществом — чем, по общему мнению, отличалась и осанка Алтеи. Неужели она действительно так похожа на мать? И ее присутствие наполняет комнату светом, что, по словам отца, происходило при появлении Алтеи?
Камилле захотелось показаться кому-нибудь в этом наряде. Может быть, если она сейчас спустится вниз и войдет в таком виде в гостиную, ей удастся прочитать правду о себе на лицах собравшихся там людей, в их глазах, которые скажут ей, действительно ли она такая же красивая, какой была ее мать.
Камилла открыла дверь комнаты и прислушалась. Снизу доносился гул голосов. Они все еще в гостиной — зрители, ожидающие ее блистательного выхода на сцену. Даже Росс Грейнджер, которого ей особенно хотелось поразить, на этот раз был с ними. И Бут, чье томительное присутствие она всегда остро ощущала. Охваченная радостным возбуждением. Камилла подбежала к лестнице и остановилась у верхней ступеньки, чтобы поправить юбку, ниспадавшую вниз грациозными складками. Свет от лампы, висевшей под высоким шатром лестничной клетки, излился на нее, и ей стало жать, что никто не стоит у подножия лестницы.
Камилла легко сбежала вниз и вошла в гостиную, ярко освещенную зажженными лампами. И застыла у порога, с замиранием сердца ожидая момента, когда находившиеся в комнате люди поднимут головы и посмотрят на нее.
Гортензия, в чьих рыжих волосах которой сияли нефритовые гребни, читала вслух. Летти слушала и вышивала. Бут сидел, глядя на свои руки с длинными пальцами. Росс разложил на столе какие-то бумаги и делал на них пометки карандашом. Он первым заметил Камиллу, и — она не могла ошибиться — его взгляд выразил изумление, смешанное с восхищением.
Затем Бут отыскал ее глазами. Несмотря на полную неподвижность его фигуры, Камилла увидела, что он потрясен. Исходившая от него напряженность давала о себе знать, и вот уже Летти вскинула голову и с испуганным возгласом вскочила на ноги, выронив из рук вышивании. Она смотрела на Камиллу с выражением ужаса на лице и вдруг повалилась на пол. Бут опомнился и подскочил к ней.
Гортензия повернула голову последней. Она отложила книгу, нахмурилась и встала с кресла. Оборки на ее груди дрожали, вторя участившемуся дыханию.
— Уходи отсюда! — приказала она Камилле, сбиваясь на крик. — Иди наверх и сними эту амазонку.
Камилла была слишком ошеломлена, чтобы повиноваться. Она понятия не имела, почему ее появление в гостиной вызвало столь бурную реакцию. Бут взял у Гортензии нюхательную соль, с которой его мать никогда не расставалась, и поднес к носу тихо стонавшей на полу Летти.