— Представь, что я Захаров. — Антон встает возле раковины. Внезапно до него доходит, что придется изображать жертву убийства. — Нет, постой. Пусть лучше Баррон сыграет дядюшку.
Они меняются местами.
— Вот так, давай.
— Что мне говорить?
— Притворись пьяным, — советует Баррон, — Ты напился и толком не понимаешь, где оказался.
Покачиваясь, подхожу к брату.
— Уберите его отсюда, — говорит тот с фальшивым русским акцентом.
Протягиваю руку в перчатке и, запинаясь, бормочу:
— Сэр, для меня такая честь…
— Вряд ли Захаров пожмет ему руку, — сомневается Баррон.
— Конечно пожмет, — не соглашается Антон. — Филип скажет, что это его маленький братишка. Кассель, давай еще раз.
— Сэр, для меня такая честь быть здесь. Вы так заботитесь о мастерах, помогаете нам дурить жалких простых людишек.
— Прекрати валять дурака, — беззлобно командует Филип. — Подумай о деньгах. Тебе нужно дотронуться до него, до кожи.
— Просуну руку под манжет. А в своей перчатке прорежу дырочку.
— Старый мамин фокус, — смеется Баррон. — Так она надула того парня на скачках. Ты вспомнил.
Лучше не комментировать это «вспомнил». Киваю, глядя в пол.
— Ну, покажи мне.
Протягиваю вперед правую руку и, когда Баррон пожимает ее, хватаю его левой за запястье. Держу крепко — ему понадобится несколько секунд, чтобы вырваться. Антон смотрит на нас широко раскрытыми глазами. Испугался, я точно вижу.
А еще вижу, как он меня ненавидит. Боится и поэтому ненавидит еще больше.
— Такая честь, сэр.
— И превратишь сердце в камень, — кивает племянник Захарова. — Будет похоже на…
— Поэтично.
— Что?
— Сердце в камень — поэтично. Сам придумал?
— Будет похоже на сердечный приступ, до вскрытия, во всяком случае. — Он не отвечает на мой вопрос- Пускай так все и думают. Справишься с отдачей, а потом вызовем врача.
— Пьяного ты не очень убедительно изобразил, — встревает Баррон.
— Уж постараюсь в среду.
Брат любуется собой в зеркале, приглаживает бровь, демонстрирует хорошо очерченный профиль. Наверное, брился опасным лезвием — слишком уж чисто. Красавчик. Такой легко продаст что угодно кому угодно.
— Нужно, чтоб тебя стошнило.
— Что? Хочешь, чтобы я сунул два пальца в глотку?
— Почему бы и нет?
— Зачем?
Всматриваюсь в братьев. Их лица известны мне в мельчайших подробностях, сейчас они сосредоточены на другом и не следят за собой. Филип раскачивается туда-сюда с мрачным видом, складывает руки на груди и снова опускает. Преданный мастер; наверное, его не очень радует, что придется укокошить главу клана. Даже если это сулит богатство и власть. Даже если, заняв место убитого, друг детства сделает его своей правой рукой.