Ему и раньше случалось использовать женщин для получения нужных сведений, и его это ничуть не смущало. То были женщины, хорошо изучившие кривые дорожки интриг и обмана. Они и сами, будь у них хоть малейшая возможность, стали бы использовать его без зазрения совести.
Но ему было не по душе использовать Джонет.
Согласно его первоначальному плану он предполагал нанести ей жестокий удар. Теперь придется кое-что пересмотреть, устроить все как-то иначе. Однако Александр не собирался отказываться от намерения свести счеты с Мьюром; даже невольное чувство к племяннице надменного графа, захватившее его весьма некстати, не могло этому помешать. Ведь Мьюр несомненно был виновен — хотя бы косвенно — в смерти Гэвина Хэпберна и в течение четырнадцати лет оставался для Александра единственной мишенью для накапливающейся ненависти и жажды мести.
Но, черт побери, ему нравилась эта девушка! Он намеревался сделать все от него зависящее, чтобы Джонет не пострадала в предстоящем столкновении.
Когда события только начали разворачиваться, его это обстоятельство нисколько не смущало. Джонет представлялась ему идеальным оружием для нанесения сокрушительного удара Мьюру, необходимым инструментом, ниспосланным ему милостью ангелов тьмы, благосклонных к Александру хранителей судьбы.
В тот первый день он был настолько увлечен подготовкой своей мести, что вообще не думал о Джонет как о живом существе. Она была всего лишь орудием возмездия. Он хотел коварством склонить девушку к предательству, заставить ее выдать тайну местопребывания дяди, заменившего ей отца, тому, кого Мьюр со всем основанием должен был опасаться даже больше, чем Мэрдока Дугласа.
И все получилось так легко и просто! Джонет была доверчива, как ягненок, и столь же невинна. Она прилетела к нему, как ручной голубь.
Но сейчас при одной мысли об этом ему становилось не по себе, червь сомнения точил его изнутри, на сердце лежал тяжелый камень. Выходит, он и в самом деле превращается в чудовище, каким многие его считали. Неудивительно, что даже Грант отнесся к его затее столь враждебно. Верный друг почувствовал, как дьявол в душе Александра точит свои когти.
Однако почти пятнадцать лет Александра преследовало и не отпускало воспоминание о том дне, когда солдаты забрали из Дэрнэма его отца и увезли в Эдинбург. Он не забыл, как плакала мать, как они второпях собирали и увязывали вещи, как сломя голову бросились в город. В нем и по сей день был жив перенесенный в ту пору ужас, когда он, десятилетний мальчик, затерянный в огромном каменном коридоре, зажимая ладонями уши, вынужден был слушать, как человек, которого он почитал выше самого Бога, издает душераздирающие крики в мучительной агонии, отравленный ядом.