– С таможни пришла партия духов Любэна, – сообщил Бурдаков каким-то странным театральным голосом. Затем для чего-то оглянулся и, понизив голос почти до шепота, прибавил: – Прикажете начинать?
– Чего начинать? – не понял Брокар.
Бурдаков удивленно приподнял белесые брови. Затем скользнул внимательным взглядом по раскрытым тетрадям и понимающе ухмыльнулся:
– Я о нашем дельце. Пустые флаконы с нашим фирменным оттиском уже подготовлены. Прикажете приступить к работе?
Генрих Афанасьевич потер пальцами глаза, словно приходил в себя после тяжелого сна.
– Так ты о подмене флаконов? – сообразил он, наконец.
– Ну да, – кивнул Бурдаков. – О чем же еще? Так действовать или как?
Брокар на несколько мгновений задумался, затем вздохнул и хрипло произнес:
– Пан или пропал… Действуй. Действуй, черная душа! – И подтвердил свои слова взмахом руки, словно бы говорившим: «Э, гори оно все синим пламенем!»
Бурдаков поклонился, ухмыльнулся, повернулся на каблуках и вышел из лаборатории, сияющий и довольный, словно Мефистофель, получивший от Фауста новое задание. А Генрих Афанасьевич вновь погрузился в изучение своих тетрадей. На губах великого парфюмера застыла странная полуулыбка – в эти минуты мысли его были так же далеки от аферы с подменой флаконов, как Луна от Земли. Брокар не предполагал да и не мог предположить, какие грандиозные изменения привнесут в его жизнь события минувшего дня.