- Ну, мой мальчик, поздравляю вас! Понятия не имею, с чего вы ломались... Теперь немного осторожности, немного сметливости... Собирайтесь скорее, сейчас же отбываем в Париж. Медлить опасно.
- Я женат? – спросил вдруг Фалькенберг.
Отец Франциск вытаращил глаза.
- Да, конечно же!
Иоганн провел рукой по глазам и прошептал:
- Я убил ее... Нет. Это вы ее убили!
- Иоганн, что вы... – начал было отец Франциск, но вдруг закричал, дернулся под железной хваткой Фалькенберга. Сопротивляться он не мог, сумасшествие придало немцу огромные силы. Отец Франциск только хрипел... Очнулся Фалькенберг, когда его духовный отец затих и обмяк в его руках. Отпустив его, молодой человек долго глядел в остановившиеся глаза... Потом вздрогнул, что-то начало проясняться в его взгляде. Он вскрикнул... вновь затих… оцепенел. Потом очнулся и помчался прочь, и скоро вернулся, таща за собой Карпа Петровича.
- Вот! – указал на недвижимое тело в кресле. – Он умер! От удара, понял ты, от удара...
Карп выпученными глазами глядел на посиневшее лицо священника и мелко-мелко крестился.
- Немедленно похорони! – приказал Иоганн. – Так, чтобы никто не видел и не слышал...
- Но я... – залепетал было Карп Петрович, но тут же покорно поклонился, содрогнувшись. Живого он испугался сильнее, чем мертвого...
Фалькенберг оставил его наедине с трупом, а сам пошел на поиски Нади. Она сидела в гостиной, без сил откинувшись на широкую спинку кресла, все еще пребывая в странно-бесчувственном состоянии. Увидев Фалькенберга, она нахмурилась сердито и недоуменно, словно пытаясь что-то вспомнить, потом чуть слышно произнесла:
- Я хочу к себе!
Фалькенберг уже забыл, зачем он ее искал. Рука его потянулась к карману, он нащупал ключ от Надиной комнаты.
- Вот! – бросил ключ девушке под ноги, а сам пошел дальше, но дошел только до следующей комнаты, где, упав на диван, тут же погрузился в тяжелый, непробудный сон...
...И справа, и слева, и впереди, и позади широко разросшиеся шикарные папоротники преграждали путь. Наталья шла по ним, и давила их без жалости, ей было все равно, куда идти, потому что темно, страшно, и нога болит так, что хочется кричать в голос. Фалькенберг пристрелил ее коня, она упала и потеряла сознание. А очнувшись, с трудом смогла подняться. Но поднялась-таки и пошла, опираясь на толстую палку, волоча ногу и постоянно постанывая. Лес действительно был словно заколдованный. Уверенная, что идет к выходу на широкую дорогу, Наталья обнаружила, что кружит в зарослях, а выхода все нет и нет. Мелькнувший в деревьях просвет вывел ее сюда, к морю папоротников, но дальше - стена неприступного леса. Наталья повернула назад, каждый шаг давался все труднее. Поняв, что заблудилась окончательно, она остановилась, обняла осину, прижалась пылающим лбом к прохладной шершавой коре.