Будь несговорчив, Ганнибал, будь эгоистичен и капризен, — говорил Попиль с несвойственным ему увлечением. — Как думаешь, у тебя это получится? Затей небольшую ссору с твоей опекуншей. Этот человек сам будет искать с тобой контакта, а не наоборот. Он почувствует себя в большей безопасности, если увидит, что вы с леди Мурасаки не в ладах. Настаивай на том, каким образом установить с ним контакт. Мы с Леем сейчас выйдем. Дай нам несколько минут, прежде чем сам вступишь в игру.
— Ну, пошли, — сказал он Лею, стоявшему с ним рядом. — Мы с вами делаем вполне законное дело, приятель, так что нечего к стенке жаться.
Ганнибал и леди Мурасаки идут, вглядываясь, вглядываясь, вглядываясь в ряды небольших картин.
И вот — прямо на уровне глаз — «Мост вздохов». Увидев эту картину, Ганнибал был потрясен гораздо сильнее, чем в тот раз, в галерее Лея, когда обнаружил там Гварди: рядом с этой картиной он увидел лицо матери.
Сейчас в зал потоком шли посетители, держа в руках списки произведений искусства, а под мышками — пачки документов, подтверждающих права владения. Среди них был заметен высокий человек в костюме настолько английском, что казалось, в его пиджак вшиты элероны.
Держа список перед лицом, он остановился рядом с Ганнибалом, достаточно близко, чтобы слышать, что он говорит.
— Эта картина — одна из двух, что висели в рабочей комнате моей мамы, — говорил Ганнибал. — Когда мы в последний раз уезжали из замка, она дала ее мне и сказала, чтобы я отнес ее повару. И чтобы не стер то, что на обороте.
Ганнибал снял картину со стены и перевернул. В глазах его замелькали искры. Там, на обратной стороне холста, были мелом нанесены контуры младенческой руки, уже почти стершиеся, — остались главным образом большой палец и указательный. Меловые линии были защищены листком пергамина.
Ганнибал долго смотрел на холст. В этот ошеломляющий миг ему почудилось, что пальцы чуть двигаются — будто-невидимая рука ему помахала.
Невероятным усилием он заставил себя вспомнить то, что сказал ему Попиль. «Если это ваша картина, тронь подбородок».
Он смог наконец глубоко вздохнуть и тронул рукой подбородок.
— Это — рука Мики, — объяснил он леди Мурасаки. — Когда мне было восемь лет, белили комнаты наверху. Эта картина, вместе с парной, переехала на диван в маминой комнате, их завесили простыней. Мы с Микой забрались под простыню, к картинам. Мы играли в кочевников в пустыне, это был наш шатер. Я достал из кармана мелок и обвел ее ладошку — уберечь от дурного глаза. Родители рассердились, но картина не была повреждена, и в конце концов, я думаю, они решили, что это забавно.