Поравнявшись с «Москвичом», Гарик рывком вышвырнул водителя на асфальт, вскочил на его место и дал полный газ. Машина быстро ушла от универсама и, взвизгнув колесами, скрылась за поворотом.
Турецкий рванул обратно. Добежав, из последних сил, до милицейского «жигуленка», приказал:
— Передать дежурному по городу: немедленно перехватить красный «Москвич» сорок первой модели. За рулем — преступник. Фамилия — Тугаев. Приметы: тридцать лет, смуглый, в джинсах, в черной кожаной куртке, ранен в правую ногу. Номер машины не разглядели. Перекрыть все выезды из города, сообщить на вокзал и в аэропорт!
Только тут он позволил себе перевести дух.
Возле калитки Крумса стояли Софронов, Мошкин и Косенков и оживленно, с не схлынувшим еще возбуждением, обсуждали случившееся.
— Все-таки ушел! — сообщил Софронов Турецкому, будто Турецкий этого не знал.
— Ничего, далеко не уйдет. Ну что, Иван Степанович, оплошал маленько? — спросил Турецкий, выслушав рассказ о том, что произошло в доме в его отсутствие.
— Дак кто ж думал! — смущенно отозвался Мошкин. — Прыгучий, гад. Как блоха!
— В другой раз будешь думать.
— Дак уж точно — буду.
— А как я его? — спросил Косенков. Его прямо распирало от гордости. — Я же говорил, у меня из положения «лежа» лучше всего выходит!
— «Лучше всего»! — передразнил Турецкий. — Если не считать того, что был приказ не стрелять.
— А я не знал. Вы же отправили меня наверх.
— А то, что ты теперь не следователь, а свидетель — об этом ты не подумал? — хмуро спросил Турецкий. — Я обязан отстранить тебя от дела.
— Ну и отстраняйте! — буркнул Косенков. — По крайней мере, у нас есть теперь шанс, что он не уйдет.
— Пошли в дом! — кивнул Турецкий.
На веранде их ожидали немного пришедший в себя Крумс и оперативники. На полу, у стены, сидели Ряжских и Петраков, скованные наручниками.
Турецкий кивнул оперативникам:
— Этих — в следственный изолятор. Иван Степанович, поезжай с ними. Оформишь арест. Завтра допросим.
— В чем нас обвиняют? — спросил Ряжских.
— В соучастии в убийстве генерального директора АОЗТ «Кедр» Барсукова.
— Я не имею к этому никакого отношения! — запротестовал Ряжских.
— Разберемся, — пообещал Турецкий.
— Меня вы тоже арестуете? — спросил Крумс, когда арестованных увели.
Турецкий подумал и сказал:
— Нет.
— Будете проводить обыск?
— Нет.
Софронов и Косенков с недоумением на него посмотрели.
— Антонас Ромуальдович, побудьте немного на кухне, — обернулся Турецкий к Крумсу. — Нам нужно с товарищами кое-что обсудить.
— Да, конечно, — закивал Крумс и вышел.
— Мы в самом деле не будем его брать? — переспросил Софронов.