— Чем больше, тем веселее, — ответил Чавес. — Но следует помнить, что нас только двое. К тому же, если дела пойдут наперекосяк, местные копы вряд ли заметят разницу между нами и группой Хади.
В 6.15 они прервали слежку и направились к южному въезду в Росинью. Конечно, оставлять Хади без присмотра было рискованно, но ведь они ничего не знали о месте, где должна была состояться встреча. Оставалось надеяться на то, что за ближайшие сорок пять минут преследователи Хади не решатся самостоятельно перехватить его. Солнце, уже касавшееся возвышавшихся на западе гор, заливало трущобы золотистым светом.
Хотя название Росинья в переводе с португальского означает «маленькая ферма», Доминик и Чавес не стали бы называть этот район маленьким. Трущобы, протянувшиеся примерно на три четверти мили с севера на юг и на четверть мили с востока на запад, располагались в неглубокой ложбине, окаймленной с обеих сторон лесистыми и скалистыми холмами. По склонам, где теснились невзрачные домишки с давно облупившейся краской, подчас соприкасавшиеся балконами и краями крыш, взбегали, извиваясь, как змеи, узенькие извилистые улицы, через которые почти сплошь были перекинуты бельевые веревки и самодельные навесы из разнообразного тряпья. Увитые виноградом бетонные и кирпичные лестницы с разбитыми ступенями начинались прямо с улиц и уходили куда-то за дома. От телефонных и фонарных столбов во все стороны расходились громадные фестоны толстых и тонких проводов. А почти впритык к проезжей части каждой улицы тянулись многие десятки хибарок из разнокалиберных досок и ржавой жести. В заваленных мусором канавах журчала вонючая вода.
— Глазам своим не верю, — пробормотал Доминик.
— Интересно, сколько тут народу живет?
— Тысяч сто, но меньшей мере. А то и сто пятьдесят.
Место, чтобы поставить машину, нашлось в квартале от бильярдной.
— Ты прикрываешь, а я займусь им. Дай мне пятнадцать минут и подтягивайся.
— Понял.
Доминик прошелся по улице и свернул за угол. Чавес пересек проезжую часть, купил у уличного торговца баночку кока-колы и прислонился к стене под парусиновым навесом. В конце квартала зажегся одинокий уличный фонарь. Прошло десять минут. Ни Хади, ни «Ланчии», ни «Фиата», ни «Корсела». Он допил кока-колу, вернул продавцу банку, вновь перешел через улицу и вошел в бильярдную.
Помещение никак не потянуло бы на громкое слово «зал». Оно было размером с два гаража, посередине стояли два бильярдных стола, над которыми висели лампы с пластмассовыми абажурами, справа находился бар, а вдоль противоположной стены выстроились стулья с высокими спинками. В глубине бара стояли четыре круглых столика со стульями. В углу находилась дверь с надписью «выход» по-португальски, к ней вели три ступеньки. Вокруг столов сгрудились люди. Воздух в помещении был сизым от табачного дыма.