— Теперь, когда вопрос решен, мне надо идти проверять счета по дому. И прощу тебя — не мешкай с письмом к мисс Фоксуорт. У леди Амелии должна появиться компаньонка до моего отъезда.
После ухода матери Томас вернулся к письменному столу, а его мысли, как это бывало все чаще, обратились к Амелии.
Он не хотел признаваться, но его всерьез заботило то, что между ними снова образовалась пропасть. Им необязательно было делиться друг с другом тайнами или самыми сокровенными мыслями, но он чувствовал: в тот день, когда они катались верхом, между ними возникло некое подобие перемирия. Но потом она все испортила, обрушив на него град оскорблений. Было очевидно: она видела в нем человека, отнявшего у нее отцовскую привязанность. Он не мог понять, что привело ее к такому нелепому заключению. Ему казалось, что маркиза больше всего заботило будущее и благосостояние его дочери. За много лет их знакомства Гарри не раз выказывал свою озабоченность ее неуправляемостью, боялся того, что, как ему казалось, могло привести ее к бесчестью и гибели. Раздражение Амелии против него было совершенно необоснованно.
Господи! Чего она ожидала от своего отца? Чтобы он отринул всех остальных и она одна пользовалась его безраздельной привязанностью? Насколько он мог судить, Гарри ни в чем не отказывал дочери. У нее была лошадь, стоившая столько, сколько среднему человеку хватило бы на три года беспечальной жизни. Ее гардероб обходился, как однажды признался Гарри, более чем в тысячу пятьсот фунтов в год. А уж о выезде и говорить нечего: он мог поспорить с королевским.
Размышляя обо всем этом, Томас взялся за утреннюю почту, скопившуюся на письменном столе. Его взгляд уловил что-то зеленое. Томас замер, чувствуя, как растет его волнение, и мгновенно выхватил оливково-зеленый конверт из пачки писем. В свете газовой лампы сверкнули золотые буквы герцогской печати. И тут все мысли вылетели у него из головы — на него накатил яростный гнев.
Луиза, будь она проклята! Почему эта чертова женщина не может оставить его в покое? С него вполне достаточно и одной красивой, эгоистичной, способной интриговать молодой женщины. Даже послать ее к черту было для него сейчас слишком обременительно!
Томас не стал читать письмо. Как и предыдущее, оно нашло безвременную кончину в ревущем огне камина.
Амелия расслышала знакомые шаги, приближающиеся к двери кабинета. Сделав глубокий вдох, она мысленно приказала себе успокоиться.
Желудок ее сжался, как только она увидела его. Одетый во все синее, он выглядел особенно красивым. Это не первое красивое лицо, которое ей довелось видеть. Так почему, ради всего святого, ее реакция на него была такой бурной, исходившей из глубины ее существа?