Хриплый повернулся к Никитичу:
— У тебя в доме твой племянник тихий да смирный, в морду бьешь, даже не утирается, а стоило ему Андрюху одного поймать, как он тут же у него наган отнял и пальцы переломал? Ты знаешь, что из-за этого ублюдка у нас операция сорвалась?! Ты что, пасечник, красным продался? Больше заплатили?!
— Да больше цем вы, заплатить нясложно, — Никитич был спокоен, — Вы мне и вовсе ня платили.
— Значит, признаешься?! — Хриплый резко повернулся к Сергею, — Красный подсыл?
— Нет, — у Сергея спокойный голос не получился. Ноги отнимались, даже во рту был противный металлический привкус.
Сергей боялся, что его убьют. Кто бы не боялся?
— Да что ты с ним балакаешь? — подал голос один из подручных, — Шлепни и всего делов.
Хриплый потянул Сергея за бороду:
— Скажи спасибо, краснопузый, что господин капитан запретил убивать. Но паскудничать ты теперь долго не сможешь.
Удар был неожиданным. Сергей рухнул навзничь, глаз мгновенно залило кровью, казалось, ему в лицо влетел крепостной таран. Вышинский попытался подняться, но тут его начали бить ногами…
* * *
Блестящий носок сапога ткнул Сергея в разбитые губы. Может, Хриплый хотел, чтобы он поцеловал ему сапог, может что-то еще…
Сергей не стал выяснять.
Он потянулся к сапогу — единственному, что видел — ухватился за него, вцепился и, насколько хватило сил у избитого организма, всем телом навалился, в последней отчаянной вспышке выворачивая ногу врага…
Сергей успел услышать хруст рвущихся связок, ревущий вскрик… Удар по голове.
Темнота.
* * *
Все болит, все…
Каждый вздох — как удар ножом под ребра. Голова раскалывается так, как будто ее бьют кузнечным молотом. Все, все тело наполнено огромной болью…
Сергей застонал. Открыл глаза. Попытался открыть.
Не получается… Ничего не видно… Темно… Ослеп?
И почему так трясет?
Сергей лежал на твердых досках, которые тряслись под ним с громким топотом.
Топотом?
Что-то влажное прошло по лицу, стирая запекшуюся кровь. Медленно, отрывая каждую присохшую ресницу, открылся правый глаз.
Ярко-голубое… Небо…
«Я лежу, — пришла в несчастную голову мысль, — на спине…»
— Тпппру! Ня нясись, шаленая!
«Лошадь… Лошадь… Телега… Я лежу в телеге… Меня везут… Кто? Куда?»
Сергей попытался приподняться и охнул от боли.
— Ляжи, ляжи, Сярежа, — в узкий участок реальности, видимый полуоткрытым глазом, вплыло лицо Никитича. Под глазом пасечника на пол-лица расплылся огромный красно-черный кровоподтек.
«Вспомнил… Бело… Гвардейцы… Избили…»
— Никитич… — прошептал Сергей, — Тебя… тоже…
— Да, — несмотря на пострадавшее лицо, Никитич был вполне доволен жизнью, — А хорошо ты ногу-то Ягору поврядил.