— Раздави тварь! — жестким, холодным, «чужим» голосом приказал Игорь Саввич. — Не человек это! Убей его!
— Вы с ума сошли! — прошептал Сигизмунд, вжимаясь в кресло. — Вы ненормальный!
— Убей! — закричал отец Егорий и ринулся на Сигизмунда.
Андрей, решившись, загородил ему путь.
— Погодите! — воскликнул он. — Нельзя же так!
Отец Егорий заскрипел зубами. Он готов был смести Ласковина с дороги, но понимал, что это не удастся. И отступил.
Андрей повернулся к Сигизмунду.
— Не бойтесь, — произнес он. — Ничего страшного.
— Спасибо, спасибо вам, — прошептал Сигизмунд, хватая Ласковина за руку. — Спасибо!
«Черт! — Андрей с трудом удержался, чтобы не вырвать ладонь из этих прохладных пальцев. — Черт!» Отец Егорий был не так уж неправ! Этот человек выглядел испуганным, нет, охваченным ужасом: расширенные зрачки, дрожащие губы, испарина на лбу… и совершенно сухие ладони.
«Черт!»
Полсекунды потребовалось Ласковину, чтобы осмыслить происходящее. И, вероятно, столько же — Сигизмунду, чтобы понять: Андрей заподозрил неладное.
Если бы сейчас хозяин квартиры заговорил, может быть, ему и удалось бы рассеять сомнения Ласковина. Но Сигизмунд не стал экспериментировать.
Ласковин не успел вырвать руку. Тонкие пальцы сжали его кисть с нечеловеческой силой. Правая рука того, кого отец Егорий назвал «тварью», описала в воздухе круг, и три острых блестящих когтя выскользнули из сжатого кулака. Три десятисантиметровой длины лезвия. Взмах — и когти вспороли кожаную куртку Ласковина, как бритва — бумагу. Андрей попытался поворотом высвободить руку, но тщетно. Такой же неудачей окончилась попытка выдернуть легкого с виду Сигизмунда из кресла. На деле он оказался далеко не легким. Ласковин чудом уклонился от лезвий, свистнувших на уровне его живота.
— Нет, — произнес все тем же чувственным голосом Сигизмунд. — Я не употребляю в пищу человеческую кровь. Я живу ею! Но ваш бестактный друг испортил нам удовольствие!
Движением, почти неразличимым для глаза, вампир оказался на ногах, по-прежнему сжимая руку Ласковина.
— Мы могли бы наслаждаться друг другом много-много дней! — тихо сказал он, глядя в глаза Андрею. — Много-много дней и ночей! Но этот безумный священник, этот чурбан все-все испортил! Прости, мой друг! Теперь мне придется тебя просто убить.
«Если не можешь использовать силу, используй слабость!» — говаривал Зимородинский.
Андрей повернулся вокруг собственного плеча (схваченная рука оказалась у него за спиной) и, используя инерцию поворота и жесткость захвата, нанес, наверное, лучший в своей жизни уро-маваши-гери с захлестыванием в голову противника.