– Грушечка, откуда, ты думаешь, я знаю, что отрава была именно в мартини? Ее нашли, и отель, где ты остановилась, тоже нашли… – Ветрова отвела глаза.
– Какая оперативность. Как же узнали, где я остановилась? – удивилась Аграфена.
– Ты стала хуже соображать, – констатировала Татьяна. – Ну как бы еще мы тебя нашли и бутылку? Жильцы увидели мертвого портье, а рядом пустую тару и поняли, что мужчина отравился. Потом уже связали его смерть с нашим с тобой случаем. А когда я пришла в себя, то подтвердила…
– Портье мертв? – оторопела Груня. – Точно! Мне было так плохо, что я, когда оформлялась, поставила на стойку бутылку. И забыла про нее. А мужик уже был выпивши. Видимо, обрадовался новой дозе и мне не отдал.
– И хорошо, что не отдал.
– Человек погиб из-за меня! – ахнула Аграфена. – Если бы я туда не пришла в своем психозе, он остался бы жив! Ты правильно говорила – мне надо было взять себя в руки и выдохнуть два раза, сосчитав до десяти, а не комплексовать. Вот, наломала дров… Господи, да я действительно прирожденный маньяк! Любыми средствами вывожу людей из строя!
– Ты не виновата. И хватит думать только о себе, – обиделась Татьяна. – Между прочим, меня хотели отравить! Вилли два раза собирались убить…
Груша, растерявшись, посмотрела на актрису.
– И верно. Ну просто ужас какой-то! И не у кого спросить объяснений. А кто и живой, так говорить не может. Таня, а тебя-то кто намеревался отравить? – удивленно спросила Аграфена, натягивая на себя белую хлопковую рубаху.
– Вот видишь, ты спрашиваешь, кто мог. А идиот Эдик сразу же сказал полицейскому, что любой из труппы мог бы. Мол, и характер у меня не тот, а язык еще хуже. В общем, опозорил меня просто перед представителем другого государства. – Татьяна надулась, и лицо у нее перекосилось еще больше.
– Я смотрю, не отпускает тебя твой ботокс, – задумалась Груня.
– Нет, конечно. Полгода ждать. Я даже думаю: вдруг мышцы привыкнут, и я навсегда такая останусь?
– Все пройдет, не волнуйся, – успокоила ее, как умела, Груша и снова задумалась о своем. – Слушай, теперь, выходит, и есть страшно. Если один раз пытались отравить, так и второй могут? Или при каждом недомогании сразу же бежать на промывание желудка? И ведь мартини-то ты открыла прямо в театре.
– Хочешь сказать, что это дело рук кого-то из своих? – понизила Таня голос до шепота.
– Чужих там, кроме комиссара, не было. Неужели он стал бы тебе яд сыпать?
– Ты права. – Ветрова тоже задумалась. А через минуту резко хлопнула себя по коленке, всколыхнув жидкость в капельнице подозрительными пузырьками. – Так я тогда знаю, кто мог это сделать! Все же очевидно!