– Настырный парень… – шепнула ей на ухо Татьяна. – Но ты тоже хороша. Хоть объясни, на что сердишься, а то человек, может, не понимает, почему так резко попал в немилость.
– А если мне даже объяснять не хочется? – вздохнула художница. – Ничего, когда-нибудь поймет и отстанет. А потом, что значит, не понимает? Дурачок, что ли? Но вообще ты права, не мой он человек.
От этой, самой себе внушаемой мысли Груне стало легче, и она повеселела. Особенно умиляло, что Вилли все время смотрел на нее. А уж понимал тот, что к чему, или нет, Аграфену не волновало. Или она думала, что ее это не волнует.
Николай Еремеевич подсел к Груне на кровать и тихо спросил, продолжая гнуть свою линию:
– Подлечиться не хочешь?
– Что? Так я вроде… лечусь.
– При отравлении надо все продезинфицировать. А лучшего средства, чем хорошая водка, нет, – прошептал актер и приоткрыл полу пиджака.
Она посмотрела на торчащую из внутреннего кармана бутылку водки, и ее опять затошнило. Вот ведь, говорила же медсестре, что после таких посетителей ей снова станет плохо!
– С родины привез, берег для особого случая. Точно не отравленная! Видишь, закупоренная еще, – заверил ведущий артист их труппы и, кто бы сомневался, ведущий алкоголик их же труппы.
Аграфена растерялась и даже покраснела.
– Очень тронута, что мой случай ты причисляешь к особому, но, Николай, я только-только очнулась, можно ли мне водку? Я, как бы это получше выразиться, вообще не пьющая. А уж в свете последнего отравления совсем на спиртное смотреть не могу. Да и боюсь теперь…
– С родины бутылка! – дрогнувшим голосом повторил Николай Еремеевич.
Его слова прозвучали так, словно Груня изменяет родине, если отказывается пить родной напиток на чужбине. Было понятно, что ему просто нужен собутыльник, но почему мужчина выбрал именно ее?
– Предложи Эдуарду.
– Грозился уже уволить. – Актер, нервно запахнул пиджак.
– Тогда Тане.
– Слишком громкая, услышат все… Да и не любит она меня. Никогда не любила. Столько лет играли с ней любовников или мужа с женой, а в жизни на дух друг друга не переносим. Такая вот ирония нашей профессии…
– А я знаю, почему Ветрова недолюбливает тебя, – понизила голос Груня. – Вот именно, что вы всегда играли в паре. Я слышала, народ говорил, что ты ее переигрывал. Мол, у тебя особенная харизма. Это дошло до Таниных ушей, и ей, актрисе, явно не понравилось.
– Глупости… Ну, так? – умоляюще поднял на Грушу глаза Николай Еремеевич.
– Ладно, одну рюмку. То есть один глоток, – вздохнула Аграфена. А про себя подумала: если бы она всегда так легко соглашалась на все, то постоянно ходила бы беременная. Только пока ей предлагали всего-навсего выпить, а больше ничего.