– Что, ну вот что тут теперь скажешь?
– Что лучше бы этого ирода с красивыми глазами насовсем стерло с лица земли. Гад! Бабник! Все мужики – козлы! Плюнь ты на него!
– Плюнь… – снова эхом повторила Груша и почему-то высморкалась.
– Вот и правильно, вот и молодец. Вот просто выкинь его из головы, – подбодрила ее актриса.
– Ты, Таня, прямо как хамелеон. Сама же недавно меня на него настраивала! Мол, лучше Вилли и нет никого. Говорила: такая партия… один шанс из тысячи… наконец-таки ты узнаешь, что такое настоящая любовь… А теперь – козел и бабник!
– Я и сейчас такого же положительного мнения о Вилли, но ты его не потянешь. Он вынет из тебя душу, деточка. Ты уж очень болезненно на него реагируешь. За такого мужчину надо бороться, надо соответствовать ему, а не комплексовать. Точно, не по-тя-нешь! Да и зачем? Его убить кто-то хочет. Вдруг все-таки добьется своего? Вот пусть Настенька вдовой и поплачет, – совершенно спокойно сказала Татьяна, закидывая ногу на ногу и начиная отбивать чечетку задником больничного тапка по своей пятке.
– Типун тебе на язык! – встрепенулась Аграфена, вспомнив про покушения.
Разговор прервался – в палату зашла медсестра и сообщила, что сейчас их осмотрят лечащий врач и начальник больницы. А еще к ним рвутся посетители.
– Врач пусть приходит, начальник больницы тоже, а вот посетителей не надо! – сразу же заявила художница. – Иначе мне будет совсем плохо!
– Но люди волновались, ждали… Они очень хотят лично убедиться, что с вами все хорошо, – растерялась медсестра.
– В больнице в первую очередь уважаются права пациента, а пациент не готов к встречам и объяснениям в любви! – сказала, как отрезала, Груня.
Но надо было знать русскую артистическую труппу – коллеги просто снесли с ног слабо сопротивляющуюся медсестру и ворвались в палату к своим «девочкам». Грушу тут же просто парализовало – с ними был Вилли, но она старалась не смотреть на него вообще. Гости наперебой кинулись к болеющим с расспросами об их самочувствии, здоровье и о том, «как Таня с Грушей дошли до жизни такой». Настя с ними не пришла, что и понятно: самочувствие двух соперниц вряд ли интересовало циничную и корыстную особу.
Вилли прорывался к Аграфене с дежурными вопросами, и та ему так же дежурно отвечала, не глядя в глаза, и сразу же с жаром и пылом переключаясь на разговор с другим человеком, давая Вилли понять, что общение с ним на данный момент закончилось. Впрочем, на все последующие годы тоже.
Мужчина делал робкие попытки снова завязать с ней беседу, а Груня ловко уходила от тесного общения.