Наконец госпожа Иванова вышла, и он завел мотор. Пропустив грохочущий трамвай, отъехал от тротуара перед какой-то каретой с монограммой владельца на двери, но вид роскошных магазинов и ресторанов лишь усилил его досаду. Ведь он искренне верил в то, что в скором времени все подобные заведения будут принадлежать простому русскому люду. Не в силах больше видеть этого, Виктор прибавил скорость.
Неожиданно раздавшийся звук удивил его. Сперва он подумал, что переехал кошку, потому что это был истошный вопль, от которого волосы зашевелились на голове. Крик резко оборвался, но Аркин уже успел понять, что этот звук шел у него из-за спины. Он развернулся и увидел, что его пассажирка сидит, сложившись пополам и уткнув лицо в ладони. Она стонала.
Аркин свернул к обочине и остановил машину.
— Вам плохо, сударыня?
Меховая шуба не пошевелилась, но глухие стенания продолжались. Какое-то время он с сожалением смотрел на скрюченную фигуру, а потом вдруг подумал, что ведь это он сам причина ее мучений. Он довел ее до этого, когда приказал заложить в туннеле бомбу. Аркин вышел из автомобиля и подошел к пассажирской двери. Ветер едва не сорвал с него форменную фуражку.
— Сударыня, — произнес он.
Громкие стоны прекратились, но она не распрямилась. Соболья шуба вздрогнула, и послышались приглушенные всхлипы. Водитель сел рядом. Это было против всех правил, но ему было наплевать. Он не прикасался к хозяйке, не пытался заговорить, просто сидел рядом. Когда она наконец перестала всхлипывать и опустила затянутую в перчатку руку на сиденье между ними, он накрыл ее своей ладонью. Прикосновение перчаток — нехитрое утешение. Шли минуты. Прохожие поглядывали на них с удивлением, но Аркин не обращал на это внимания.
— Спасибо, — раздался наконец ее шепот.
Медленно, точно поднимаясь из морских глубин, женщина встала и, вздрогнув всем телом, вздохнула. Она не посмотрела на него, не убрала руку, но спина ее снова выпрямилась, и слезы уже не душили ее.
— Может быть, она еще жива, — негромко произнес Аркин.
— Я не верю в это.
— Не теряйте надежду.
Рот ее искривился в неком подобии улыбки.
— Я уже много лет, как потеряла надежду.
— Напрасно. Надежда — это то, что придает смысл нашей жизни.
— На что мне надеяться?
— На то, что ваша вторая дочь выздоровеет. На жизнь, которая стоит того, чтобы жить.
Она повернула к нему лицо, и в ее голубых глазах он отчетливо увидел холодное, бесконечное одиночество. Меховая шапка ее сползла набок, и выбившийся из-под нее локон повис у щеки. Ему захотелось поправить шапку, уложить на место локон, сделать так, чтобы сама жизнь этой женщины вновь преисполнилась гармонии и порядка.