Она переодевает своё окровавленное платье, сменяя его на жемчужно серое, перевязанное черными, белыми и темно-серыми ленточками, которое было особенно любимо Фредериком.
Ленточки плывут за ней, когда она идет по поезду.
Она останавливается перед единственной дверью, которая подписана двумя каллиграфическими японскими символами, а так же именем от руки, на табличке рядом с ними.
На её вежливый стук, девушку тут же приглашают войти.
В то время как большинство вагонов поезда насыщенны цветом, личный вагончик Цукико в основном нейтральных цветов. Голое пространство, окруженное бумажными ширмами и занавесками необработанного шелка, благоухающие ароматами имбиря и сливок.
Цукико, одетая в красное кимоно, сидит по средине своего вагона. Бьющиеся алое сердце в бледной комнате. И она здесь не одна. Исобель лежит на полу, положив свою голову Цукико на колени, тихо всхлипывая.
— Я не хотела мешать, — говорит Селия.
Она в нерешительности останавливается в дверном проеме, раздвижные двери которого готовы вновь закрыться.
— Ты не мешаешь, — говорит Цукико, приглашая её войти. — Может быть, ты сможешь мне помочь убедить Исобель, что ей нужно немного отдохнуть.
Селия ничего не говорит, но Исобель вытирает глаза и кивает, когда поднимается на ноги.
— Спасибо, Кико, — говорит она, разглаживая складки на платье.
Цукико продолжает сидеть, сосредоточив всё свое внимание на Селии. Исобель останавливается рядом с Селией, когда идет к двери.
— Я сожалею о герр Тиссене, — говорит она.
— Как и я.
На мгновение Селии кажется, что Исобель собирается обнять её, но ничего такого не происходит, она только кивает и выходит из комнаты, задвигая за собой дверь.
— Для всех нас последние часы выдались очень длинными, — говорит Цукико, когда Исобель покинула комнату. — Тебе нужно выпить чаю, — добавляет она, прежде чем Селия успевает пуститься в объяснения, зачем она сюда пришла.
Цукико усаживает ее на подушку и молча идет в конец вагончика, извлекая чайные принадлежности из-за одной высокой ширмы.
Это не полная чайная церемония, которую она исполняла несколько раз за эти годы, но тем не менее, то, как Цукико медленно и красиво приготавливает две пиалы для зеленого чая, действуют успокаивающе.
— Почему ты мне никогда не рассказывала? — спрашивает Селия, когда Цукико усаживается напротив неё.
— Чего не рассказывала? — спрашивает Цукико, улыбаясь поверх своей пиалы с чаем.
Селия вздыхает. Она думает, не почувствовала ли Лейни Бёрджес того же разочарования от тех чашек чая, выпитых в Константинополе. Она раздумывает, не сломать ли пиалу Цукико, просто для того, чтобы поглядеть, что же та будет делать.