Я долго ждал, когда мне ответят. Несмотря на мои старания выбросить ее из памяти, я все время вспоминал мать: «Мне хотелось бы увезти тебя с собой в Германию. Но, увы, это невозможно! Не беспокойся, я приеду за тобой». Она больше ни разу не подала признаков жизни. Женщины уходили и исчезали из моей жизни. Может быть, я сам был тому виной, я сам «вырывал себя с корнем». Оставив в покое телефон, я вышел из комнаты и направился в парк аттракционов по другую сторону причала. Я увидел молодежь Санта-Круз — чистеньких девчонок, возбужденных присутствием мальчишек их возраста. Они прикатили на мотоциклах, о чем-то болтали, не обращая никакого внимания на несколько парочек постаревших хиппи, которые словно вышли из книг на исторические темы.
Я останавливался перед бутиками, разглядывал мерзкие сувениры. Я подумывал купить что-нибудь в этом роде для Гарро. Почему было не подарить ему маленькую статую Свободы? Насмешку над его абсолютистским государством.
После этой прогулки я сказал на ресепшене гостиницы, что намерен съехать на следующий день. Затем поднялся к себе в номер, сел на кровать и снова занялся адской игрой в телефон. Телефонные номера были словно вытатуированы на концах моих пальцев. Я позвонил в последний раз в дом в Беверли-Хиллз. Мажордом приветствовал меня как старого знакомого.
— Говрит Эрик Ландлер, европейский друг миссис Говард. Вы по-прежнему не знаете, где она может находиться?
— Мне весьма жаль, мистер Ландлер, но она мне не звонила.
— В таком случае я прекращаю свои попытки, — произнес я безразличным тоном. — Я уезжаю в Европу, в Париж.
Метрдотель задумчиво сказал:
— А вы не хотите еще раз позвонить на ранчо, сэр? Я могу сказать вам второй номер телефона «Золотого Дождя». Это ранчо так называется «Золотой Дождь»… Готов продиктовать.
Я нервно нацарапал на листке бумаги номер моего последнего шанса. Я положил трубку и сразу же позвонил в Неваду. Судя по номеру, это место находилось в районе Карсон-Сити. После третьей моей попытки кто-то поднял трубку.
— Дом миссис Говард.
Я подавил вздох.
— Я хотел бы поговорить с миссис Говард.
— Ее нет в доме, она куда-то вышла, возможно, на конюшню. Хотите, я ей позвоню?
— Да.
— Как вас представить?
— Ее французский друг.
— Французский друг? — повторил голос.
— Да.
— Хорошо, подождите, пожалуйста.
Затем наступила тишина, полный вакуум, воздух дрожал, и я с удивлением понял, что молил Бога. Я не молился уже лет десять, пятнадцать или двадцать. Меня надо было гнать пинками на мессу. Я не был ни мальчиком в хоре, ни служкой, ни верующим, никогда не был сторонником церкви. Но в тот момент я обращался к Богу и требовал от него чуда.