Продолжая улыбаться, он исчезает из виду, ввинчиваясь в холодный ночной воздух. Я смотрю ему вслед — мои щеки пылают. Мне кажется, большинству людей все же кое-чего хочется.
Моему отцу, в частности, хочется, чтобы я пришла к нему в 8:00.
— Как ты, моя дорогая? — растягивает он слова на автоответчике. — Твоя мама вся на нервах, но, по-моему, она делает из мухи слона.
Прокручиваю сообщение еще раз: знаю, что его озабоченность совершенно искренна, но выражает он ее как-то не так. Вообще, по манере говорить он не похож ни на одного отца и ни на одного гинеколога из тех, кого я знаю. Хотя надо отдать ему должное: его репутация гинеколога — просто безупречна, чего, правда, никак не скажешь о нем как об отце (по крайней мере, так думают в Хендоне). Лично я считаю, что он старался изо всех сил. Просто отцовство ему не давалось — точно так же, как некоторым не дается математика. Помню, как однажды отец вызвался сходить в «Уэйтроуз»:[30] запастись продуктами на неделю. Вернулся он с торжествующим видом, упаковкой бекона, баночкой сладкого крема и коробкой кукурузных хлопьев размером с фургон для перевозки лошадей.
— В нашем доме это никто не ест, — устало сказала ему мама.
— Разве? — ответил он. — Даже на завтрак?
Было видно, как у мамы опускаются руки.
– «Фростиз», — глубоко вздохнула она. — На завтрак мы все едим «Фростиз», Винс. Даже ты.
Папа поскреб макушку и улыбнулся своей томной мальчишеской улыбкой, от которой когда-то, очень-очень давно, мама, вероятно, была без ума.
— Ну и ладно, — сказал он. — Не важно.
В этом-то вся его проблема. Для него, в отличие от мамы, все было не важно. Он мог, конечно, насверлить дырок в стене, но вот купить новые розетки под эти дырки — это было уже не важно. Когда он ушел от нас, дом изнутри был похож на сыр «Эмменталь» (до тех пор, пока два года назад не пришла Бабс со своим трехэтажным набором инструментов, после чего вместо дырок сначала появились заглушки и замазка, а затем — полки, картины и светильники).
К папе в гостиницу я прибываю ровно в восемь. Ночью я почти не спала, и, хотя мне ужасно не нравится, что организм не справляется с основной биологической функцией, во всем есть свои плюсы. В такой ситуации очень легко быть пунктуальной: особенно если учесть, что с шести утра я только и делала, что таращилась в потолок. Отец же, наоборот, большой мастер по части сна, и в прохладном белом вестибюле он появляется через добрых двадцать минут после того, как прилизанная регистраторша оповещает его о моем присутствии. Все мои внутренности сжимаются в ожидании отцовского гнева, но даже я не могла себе представить, насколько папе может быть все по барабану. Теперь, когда в его жизни есть все, чего ему всегда хотелось, он превратился в западно-капиталистическую миниатюру дзен-буддиста. И никакая новоявленная сиднейская родня не сможет разрушить это спокойствие, по крайней мере, покуда находится на безопасном расстоянии и не требует денег.