— Как можно, господин! — отозвался повар, внося новый столик, уставленный
печеными яствами. — Прошу отведать вторую часть трапезы, которая называется у
нас, в Греции, симпосионом!
Раб-египтянин проворно выбежал из угла, полил на руки пирующим воду,
сменил венки и быстро очистил пол от костей и объедков.
— Сим-по-си-он, говоришь? — с трудом выговорил длинное слово Квинт и
надкусил пирожок. — М-мм!
— А вот этот — соленый, господин! — зарделся, увидев довольное лицо римлянина,
повар. — А это, — пододвинул он новую миску, — на меду, с козьим сыром и
маслом! А вот — кикеон!
— М-мм-ммм! М-м! А этот пирожок с чем?
— Господин никогда не догадается! В нем — заячья требуха с горным медом!
— Значит, ты можешь приготовить и такое блюдо, что гости, даже побившись
об заклад, ни за что не угадают, из чего оно сделано?
— Конечно, господин!
— Это сейчас очень модно в Риме, — объяснил Эвбулиду Квинт и сказал
повару: — Поедешь со мной!
— Конечно, господин! — обрадовался повар новому нанимателю. — С
завтрашнего утра до самой полуночи — я в твоем распоряжении!
— Это само собой, — кивнул Квинт. — А после того, как я закончу все дела
в Афинах, поедешь со мной!
— Куда, господин?..
— В Рим.
— Как в Рим?!
Радость на лице повара сменилась недоумением, недоумение — ужасом.
— Господин! — взмолился он. — Позволь мне остаться в Афинах!
— Поедешь со мной, — повторил Квинт. — Будешь услаждать меня дома такими
лакомствами! С таким поваром, Эвбулид, мне позавидует любой из сенаторов! Но
горе ему, если он утащит хотя бы кусок с моего стола!
— Но, господин, у меня здесь дом, семья... Я хоть и метек, но свободный
человек, я, наконец, у себя дома! — видя, что римлянин отрицательно качает
головой, вскричал повар.
Квинт впервые с любопытством взглянул на него, как смотрят на диковинную
обезьяну или породистую собаку. Изучив усталое лицо, блестящие от печного жара
глаза, красные руки, он усмехнулся и посоветовал Эвбулиду:
— Дружище, объясни своему земляку, что в любом греческом доме — о жалких
метеках я уже и не говорю — настоящие хозяева мы, римляне, а вы — только
гостьи! Не хочет ехать свободным — поедет рабом!
Повар с мольбой посмотрел на Эвбулида, но тот отвел в сторону глаза.
Мысли Эвбулида путались, язык плохо повиновался ему, — Эвбулид был пьян. Но
даже пей он не вино, а родниковую воду, что бы он мог возразить Квинту?
Он проводил глазами повара и взял в руки новую ойнохойю:
— Отведай, Квинт, этого вина! Мы называем его «молоком Афродиты». Не
правда ли оно сладкое и благ...гоухает цветами? Под такое вино хорошо вести
философские беседы. Ты готов вести со мной философскую беседу? Эй, Клейса! —
закричал Эвбулид. — Где павлин?